Скиталец. Хромой Бог

Но рожают мужиков. Два народа и две религии на Земле: мужчины и женщины. Простая истина.

– А бабы – не люди? – Ромка усмехнулся. Так забавно желание тех и других утвердить свое первенство. Есть Древние и их птицы, драконы.

– Курица не птица, баба не человек. – Вот уж точно, птицы, летящие от звезды к звезде – драконы. Женщина может стать драконом для мужчины. Носить под сердцем плод и радоваться первому крику ребенка. Наседка, орлица, тигрица – все это о ней. Хранительница жизни, трепетными крыльями оберегающая свое гнездо.

Та, кто позовет на подвиг. И срежет волосы с головы Самсона, лишив его сил. Так много в одном хрупком создании.

– А ты, парень, с чем лежишь. Какая хвороба? – Спросил, хоть и знал, в чем дело. Пусть сам расскажет.

– Позвоночник. Они ничего сделать не смогли. Операцию сделали, а без толку. Одна мне теперь дорога, не дальняя. – Отчаяние, тоска в голосе.

– И куда ты собрался, брат? – Вот ведь дурак, точно найдет способ покончить с собой. А ему жить и жить. Как может он, Роман, принять его в долину мрака.

– Куда? Кому я такой нужен? Маяться со мной. На погост с березкой обниматься. Калека!

– Погоди! Видишь, я тоже калека. На костыле. Недавно из армии пришел. – Роман пытался образумить парня. Только такую боль трудно одолеть.

– Ты своими ногами ходишь. А я всю жизнь в коляске. И оправиться по-людски не могу. Кто со мной таскаться-то будет. Мать старая? У нее ярмом на шее висеть? Вечной болью перед глазами. А так, отболит и все. Забудет. – Парень отвернулся, глотая слезы.

– Не шуми. Мать не забудет. Ты ей любой дорог. Живой. И мертвый.

– Точно, Алексей, – раздался голос с соседней кровати. – Я ведь то же. Отрежут мне ноженьки. Мать приедет и заберет меня. И какой я ей помощник? Ей и отцу. Обуза. Не по хозяйству, не по дому. У нас огород, работы много. Со мной еще. Но я не отчаиваюсь.

– Врешь ты все, Толик. Врешь. Слышу, то же плачешь ночами.

Толик невольно всхлипнул.

– Это я так, не о себе. Мамку жалко. – Жалость к себе Толик уже одолел.

Махнул на себя рукой. Кто он? Чурка с глазами. Жизнь, не успев начаться, проскакала прочь. Не одна из девяти карет не ждет.

– Парни, чего расклеились! Не все потеряно! Не унывать. – Роман не мог остаться равнодушным к этой беде. Выворачивало душу. Кричать и плакать над чужой бедой. В нем Древний боролся с простым человеком.

– Мы стараемся. – Тихо произнес Алексей.

– Толик, давай посмотрим, что у тебя с ножками. – Роман решился. Он обязан помочь.