Небо без границ

Иначе бы ребенок не смог родиться на свет. Но в жизни бывает так, малыш… Что два взрослых, папа и мама, не могут вместе жить. Понимаешь?

Наташа смотрела на меня своими умными глазками и слушала очень внимательно.

– Они не могут вместе жить… Потому что они ругаются. И тогда, чтобы больше не ругаться, они разъезжаются по разным домам.

– Так мой папа в другом домике, да?

– Да, – ответила я, присев на корточки и погладив Наташу по румяной щеке.

– И он не придет?

– Думаю, что нет.

– Ну, ладно.

– Давай, иди сюда, – я расстегнула курточку и размотала Наташин шарф, – беги, мой ручки.

Будем ужинать.

Мы сели за стол, я подогрела гречку с сосисками и налила чай. Дочка была очень избирательна в еде, зато я точно знала, чем можно накормить моего ребенка в любое время дня и ночи. Кроме макарон, гречки, сосисок и вареной колбасы она ничего не признавала.

– А это что значит, у меня теперь будет другой папа? – спросила Наташа, увлеченно поглощая содержимое тарелки.

– Да нет, ну что ты, – ответила я.

– А у Вики есть новый папа, – выпалила она.

– Ну, в семьях бывает по-разному.

– А это плохо?

– Наверное, нет, – задумчиво произнесла я, глядя в окно.

Снег внезапно прекратился, свет фонарей отражался от земли, создавая желто-оранжевое сияние. Пушистые ветви деревьев касались нашего кухонного окна, и на секунду показалось, что мы с Наташей находимся в сказочном мире. В маленькой избушке посреди дремучего леса, где вокруг лишь белая оглушительная тишина, дует ветер, и нет никого, только ходят волшебные животные, говорящие человеческим голосом.

Жаль, что в сказках все заканчивается хорошо, а в жизни – совсем наоборот.

Наташа росла необыкновенно умной и талантливой девочкой. Чем старше она становилась, тем отчетливее в ней проявлялись черты Кирилла. То же обаяние, та же находчивость, та же смекалка и тот же шкодный характер.

Мы с ней много дурачились: наряжались в сказочных персонажей, раскрашивали акварелью лицо и ходили так по дому, пугали друг друга страшилками, сочиняли небылицы.

Наташа очень любила, когда я заворачивала ее в простыню и делала из нее «чебурек», «шаурму» или «пельмень».

– А теперь ешь меня! – командовала она, и я с хохотом набрасывалась на нее, в шутку кусая.

Потом все изменилось. Наташа пошла в первый класс, и со мной вдруг что-то стало происходить. Замкнувшись в себе, я ушла в работу. Как ни старалась, я больше не могла себя заставить веселиться с дочкой, хотя она меня об этом просила.