S-T-I-K-S. Нафаня

Но чтобы полностью отдаваться этой работе, ему нужно определить степень своей свободы, о которой он постоянно думает. Когда же он убедится, что его свободе ничего не угрожает, результаты его деятельности существенно возрастут.

Так что да, профессор был уверен, что к нему вернутся. Тем более знахарь ещё не был в курсе, что стаб, откуда его изъяли, сожрали твари – их орда сейчас резвилась по левобережью большой реки. Когда же знахарь об этом узнает, ему в любом случае придется новое место жительства подыскивать.

Так почему бы и не задержаться у них, где безопасно, есть интересная работа и достойная оплата труда?

* * *

– На выход, мясо!

«Твою же мать!» – взвыл я мысленно, а по телу непроизвольно пробежала дрожь. Раз команда прозвучала именно так, значит, снова на охоту повезут. Вот только охотиться будут на меня, так как мясом меня называют только тогда, когда охотники на двуногую дичь приезжают. У меня же нога только отросла, ещё слушается плохо, а они снова…

Но как я ни стенал мысленно, а всё же, медленно поднявшись, поплёлся к выходу.

Что-что, а чётко и быстро выполнять команды эти молотильщики меня выдрессировали. И разрядами ошейника, и простыми звиздюлинами, которые сейчас совсем были нежелательны, так как побегать сегодня мне предстояло немало, а нога и так как колода деревянная.

Нога… Я до сих пор в шоке, но эти все из себя такие нехорошие люди изобрели лекарство, способное конечности и вообще любые органы отращивать. Если бы это лекарство не испытывали на мне, то я, наверное, был бы безумно рад, что медицина достигла таких высот.

А так – на первой с моим участием охоте мне руку практически отстрелили, в локоть попали, и я уже было подумал, что всё, инвалид. Ан нет, через десять дней уже все конечности в целости были, и меня сразу же снова на охоту отправили. Где такие же бронированные, как наши охранники, охотники на этот раз мне ногу отстрелили, превратив ее в кусок кровоточащего мяса.

Им, по ходу, убивать меня запретили, вот они по конечностям и палят, что несколько успокаивает.

Но как же это больно, кто бы знал!

– Мордой в стену упёрся и замер! – прозвучала команда, как только мы в лифт вошли.

В душе ворохнулось бешенство, но внешне я этого не показал – сдерживать себя я тоже научился. Так что послушно упёрся лбом в стену, всем своим видом изображая, что смирился со своей судьбой, и даже намёка на недовольство не промелькнуло на моём лице.

Хоть это, скорее всего, никого не обманывало.