Атлантарктида. Дикий, дикий Норд. Из глубины

С длинным скрежетом, от которого у Вербова похолодела спина, аппарат начал соскальзывать по обелиску Колонны к её вздутому основанию. Свет в кабине погас, за ним вырубились экраны. Наступила темнота.

– Аварийка! – рявкнул невидимый Лобанов.

Компьютер включил аварийную линию подачи энергии.

Заработали телекамеры.

Стало видно, что «Краб» носом летит в «коровье вымя» Колонны и вот-вот врежется.

– Тормози! – Вербов метнулся к Инге, удержал девушку, начавшую падать в нос кабины, за плечи, прижал к себе.

– Нечем тормозить! – прохрипел Лобанов.

– Разобьёмся! – пискнул Пальковский.

– Держитесь!

Однако случилось то, чего никто не ожидал.

По «сшивной молнии» на округлом выступе «вымени» пробежала струйка голубого огня, выступ раздался в стороны двумя крыльями гигантского жука, и «Краб» ухнул в серебристое сияние клуба воздушных пузырей, вылетевших из выступа в воду. С гулом, грохотом и скрежетом струя воды внесла батиплав сквозь облако пузырей внутрь трубы, и экраны аппарата снова ослепли.

В кабине наступила полная темнота. Лишь на панели управления тлела россыпь красных огней, сигнализирующих о бедственном состоянии оборудования «Краба».

Скрежет стих. Стали слышны стоны металла, бульканье, тихие щелчки. Батиплав осел на бок. Стоны металла и прочие звуки стихли.

– Пусти, – прошептала Инга, прижатая Вербовым к полу кабины.

Он разжал руки, помог ей подняться на ноги.

– Вот паскудство! – раздался голос Лобанова. – Я, кажется, ребро сломал.

Ваня, Володя?

– Здесь мы, – ответил Пинчук, ворочаясь между сиденьями.

– Живы?

– Левым глазом не вижу, удачно приложился.

– Правым видишь?

– Так темно же…

– Контроль фунциклирования!

– Щас, только сяду на место.

– Андрон Рифгатович? – позвал Вербов. – Виктор Степанович?

– Всё в порядке, – отозвался археолог.

– Что произошло? – просипел Пальковский.

– Нас внесло в трубу под Колонной, – сказал Лобанов, выравнивая свою «рабочую станцию».

– Я думал – нас гранатой разорвало!

– Смят нижний корпус, мы лишились хода и сидим на аварийке.

– Где сидим?

– В трубе. Сейчас посмотрим, куда нас занесло.

По кабине разнеслись шорохи, скрипы, позвякиванье, стук: пассажиры устраивались на своих местах, хотя сидеть стало неудобно: крен батиплава достигал тридцати градусов, и сиденья торчали косо.

– Надо будет подсказать конструкторам, – проворчал Пальковский.

– Что подсказать? – не понял Дрёмов.