Мужчины, женщины и другие люди

Томке будет с кем душу отвести – о чем со старым солдафоном можно говорить? А главное, Маша, – он опять подавился рыданием и закусил кулак, – вы…я помню Темочке… на даче уколы… помните? И он не плакал, только вам и давался, вы… – он снова заплакал – умеете колоть… Я… боюсь, один с Томкой я не смогу быть все время веселым. Мы очень чувствуем друг друга, и она поймет, что меня тяготит… А вы снимете напряжение. Простите, Маша, я бестактен. Но мне очень плохо. Очень. Я как загнанный зверь. Я все, все готов сделать для нее, но уже очень поздно, уже ничего не нужно.

Я бы начал жизнь с чистого листа с Томкой, я бы, я… – он махнул рукой и замолчал. – Как глупо и быстро жизнь прошла. Служил, верил во что-то, жил, как на черновик…

Теперь была моя очередь говорить:

– Вадим Валерьевич, я не поняла, куда и когда вы едете. Куда мне надо ехать, но… – я остановила его жестом, – мне неважно куда, конечно, я еду с вами.

– Маша, – он погладил меня по голове. – «Спасибо» – это не те слова, которые я должен вам говорить.

Я хочу целовать землю, по которой вы ходите, – и сразу став серьезным и спокойным добавил, – вчера я отдал делать ей паспорт. А через неделю мы вылетаем в Чили – пробудем три дня в Сантьяго, оттуда летим на остров Пасхи. И живем там, сколько она захочет или выдержит, потом… Потом, если у нас еще будет чуть времени… Мы… – он тяжело вздохнул – если она будет в состоянии, мы поедем в Голубые горы.

Мы выходили из темной арки на Сивцев Вражек.

– Голубые горы, Вадим Валерьевич, – это в Австралии.

Он строго посмотрел на меня и остановился.

– Да-да. Конечно. Очень может быть. А почему, собственно говоря, их зовут голубыми? Вы не знаете?

– Потому что они сплошь покрыты эвкалиптовыми лесами, и выделяемые в сильной концентрации масла создают над ними голубое облако.

– Блин, ну все-то ты знаешь. Тоже интеллектуалка. Как Томка, – он еще раз посмотрел на меня уже совсем другим взглядом. Мужским, оценивая мой непрезентабельный внешний вид в совокупности с высоким интеллектом.

– Почитайте о Чили, Маша, и об истуканах тоже, – он улыбнулся мне дружелюбно и пошел в сторону Смоленки к МИДу.

В самолете мы с Тамарой пятнадцать часов просидели бок о бок. Так захотел Вадим. Мы не могли наговориться. Говорили о Малларме, Рембо, обсуждали Позднее Возрождение, Катю Медведеву, Гребенщикова. Тамара рассказывала, как еще в университете они отмечали Новый год и под бой курантов, сидя за сколоченным самодельным общаговским столом, загадывали желания.