Конец света

– Поэтому заставить их проаннигилировать одновременно невозможно, – закончил мысль Кирсан Вольфович. – Приходится выращивать нанокластер – белковую структуру, так называемую инфламмасому, высвобождающую в цитоплазму клетки так называемые цитокины. Мы смогли создать особые цитокины, активирующие бета-амилоиды…

Замдиректора ФСБ поднял ладонь, недовольно посмотрел на хозяина кабинета.

– Ну?

– …вызывающие не просто иммунный ответ, а инфляционный – взрывной распад элементарных частиц, – пролепетал толстяк, – так называемый холодный термодинамический распад…

Калажников засмеялся.

– Кирсан Вольфович сел на своего конька. Если не применять спецтерминологию, то суть проекта вот в чём. Издавна известны случаи полного сгорания людей, после чего от них не оставалось даже костей. Мы занялись изучением этого процесса лет сорок назад, а два года назад появился «проект ФФ» – «Фотонная фауна», в результате реализации которого наши специалисты докопались до истины. Теперь мы в состоянии управлять эгоаннигиляцией, хотя пока и в ограниченных масштабах.

– В общем, да… есть проблемы, – после паузы начал толстяк. – Инфламмасомы эгана пока не достигают необходимых величин, мешает естественное обновление организма, и тело испытателя не сгорает полностью.

– Почему?

Толстяк криво улыбнулся.

– Большинство клеток тела полностью заменяется новыми. К примеру, пока я это говорил, в вашем организме сменилось около ста миллионов клеток. Продолжительность жизни клеток крови варьируется от нескольких часов до месяца, тромбоциты существуют девять дней, время жизни микротрубок нейронов составляет около десяти минут, актиновые филаменты в дендритах вообще существуют всего около сорока секунд.

– Ещё короче, пожалуйста.

Толстяк вспотел.

– Мы начали с сердца, его клетки наиболее устойчивы к замене клеточного материала…

– Поэтому нам удалось задерживать срабатывание эгана пока только на трое-четверо суток, – закончил Калажников.

– Почему же люди… судя по свидетельствам… сгорали полностью, а ваши испытатели – нет?

– Мы работаем над этим, Адольф Эмильевич, добились сгорания самого устойчивого органа – сердца. Можем продемонстрировать вам первый образец.

– Так уж и первый? – прищурился Коржевский.

Калажников развёл руками, не смущаясь.