Чудовище и красавица

Жестоких и расчетливых, знающих, что им надо и как этого достичь.

– Стоит ли их за это упрекать?

– Кого, нимф?

– А впрочем, хватит фрейдизма…

У Лерки все было просто. Жаль, что у нее не так… Однако, признав все это, оставалось признать лишь то, что ничего не вышло. Либо разгадка не далась ей в руки, либо загадки не было как таковой.

Она была не чужда самоиронии и, усмехнувшись, подняла голову, чтобы в первый раз взглянуть на него как равный на равного. Нет, она и раньше смотрела на него, и взгляд ее светлых глаз был ясен и прям, как у невинного ребенка.

Ей ли этого не уметь, в конце концов, она ведь этим работает. Но то был именно «взгляд», а теперь она на него смотрела. Разница была очевидна, и она резонно полагала, что он это оценит. Важность такой перемены трудно было преувеличить. Еще бы! Она означала, как минимум, что война окончена и одна из сторон уже готовит пакт о перемирии…

В конце концов он бросил созерцать мансарды над Сеной, отвернулся от заката и встретил ее ждущий, внимательный, невольно уважительный взгляд.

И не заметил его. По крайней мере, ничего не изменилось ни в выражении лица, ни в позе, ни в глазах под розовыми стеклами модных очков. Может, лишь на мгновение дольше обычного длилась пауза, пока он не спросил привычно покорным тоном:

– Ты слышала о кафе «Купол»? Там в свое время бухали Хемингуэй, Модильяни, Шагал… Пойдем туда?

Она даже не сразу ответила – так была потрясена своим открытием и отсутствием его реакции. Помолчала, смутившись, замялась… ну и выдала, конечно, первое, что пришло в голову:

– Нет, не хочу.

Он улыбнулся, так как ждал этого ответа. Улыбнулся по-своему – опустились уголки странных бледных губ, а по глазам пронеслось что-то темное, похожее на равнодушие. И он сказал спокойно, даже безмятежно:

– Ну, тогда пошли ужинать в «Папашу Ренье»…

Где-то на небе хмельное божество легкомысленно опрокинуло кувшин с амброзией, и в воздухе разлилась такая выдержанная, крепкая нежность, что было очевидно – в этот час, в этом городе не целуются только химеры на Нотр-Дам да эти двое, неторопливо покидающие респектабельную часть города.

Настенька вдруг заметила, что он уже не старается ее развлечь. Он как-то отвлекся от нее, что ли? Во всяком случае, уже не рассказывает колдовским, чарующе растянутым голосом какие-то байки, не делится возникшими мыслями, не показывает, стараясь завладеть ее вниманием, забавные сценки на улице. Он просто молчал. Просто ел. Просто смаковал вино.