Остров Невезения

Под черным свитером с высоким воротом отчетливо бугрились железные мускулы его рук, плеч, спины. На нем были надеты черные широкие брюки с кожаным ремнем, украшенным металлическими пластинами. За поясом торчал тяжелый, острый и длинный нож, а на плече висело ружье. От самого этого человека, от его гордо поднятой головы, от его смелого взгляда горящих глаз и даже от странного, уродующего его клейма на смуглом, обветренном лице веяло какой-то нечеловеческой силой и кровью. Если надо, он стрелял очень метко и никогда не промахивался, и его рука с ножом всегда была тверда.

Да, это был он, Дангал. Дангал через четыре с лишним года после своего освобождения из лап Манидо. Свежий морской ветер и работа на открытом воздухе и в холод, и в зной, под обжигающим ли солнцем или дождем, вернули былую силу его мускулам, ослабшим в неволе. Кожа его, испещренная безобразными шрамами, вновь приобрела ровный бронзовый цвет. Но на душе его по-прежнему оставались незаживающие раны…

Эльмира тоже изменилась за это время, но не так сильно, в отличие от Дангала.

Из молоденькой девушки с испуганным взглядом она превратилась в цветущую тихой и робкой красотой женщину. Эльмира уже вполне освоилась в этой новой для себя стране, но очень часто вспоминала Испанию и особенно Дангала. Она не имела никакого понятия о том, где он находится и что с ним, но надежда когда-нибудь вновь увидеть его жила в ней до сих пор. Многие деревенские парни добивались ее руки, но с ними Эльмира обращалась одинаково холодно и всем отказывала, не принимая никаких ухаживаний. Все в доме удивлялись странному поведению молодой женщины, которой давно бы уже пора замуж, однако помалкивали, предоставляя ей самой решать свою судьбу. Ни с кем Эльмира не откровенничала, даже с Аксиньей, с которой она сильно сдружилась. Аксинья еще в шестнадцать лет была выдана замуж за древнего старика и жила теперь в доме напротив, часто прибегая в родной дом повидаться с многочисленными родственниками.

Погода хмурилась.

Небо быстро затягивалось тучами, по океану, постепенно нарастая, пошло волнение, ветер нерешительно топтался среди спускаемых парусов. Наступившее затишье скоро нарушилось, и тут – началось. Ветер и гигантские волны, рассвирепев, легко мотали и кидали судно из стороны в сторону, считая его своей игрушкой, обыкновенным развлечением. Оно же, несколько раз почерпнув воды и едва не перевернувшись, вдруг выпрямилось и пошло вперед, сминая и рассекая волны.