Последний джинн

Опекун, не разглядев на лице нового постояльца каких-либо особых чувств, развел руками:

– Без излишеств, сами понимаете. Какие-нибудь пожелания, просьбы есть?

– Документы, кредит.

– Ах да, извините. – Опекун отдал Ульриху его паспорт, достал из кармана еще одну карточку цвета слоновой кости, с выбитым на ней номером и буквами SDM. – Ваш кредит – сто тысяч евриков. Для его пополнения вам придется устраиваться на работу. Комиссия готова помочь.

– Не надо, я сам найду работу. – Ульрих повертел в пальцах кредитную карточку; эту сумму – сто тысяч евро – он в тюремном учреждении заработал сам.

 – Это все?

– Вы изучали инструкцию, должны помнить, что все зависит от вашего поведения.

– Помню.

– Отлично. Могу добавить, что вылет за пределы Солнечной системы для вас ограничен. Покидать Землю вы сможете только после официального запроса и изучения причин просьбы Комиссией.

Ульрих растянул губы в узкую полоску.

– Я чувствую, вы не горите особым желанием поддерживать меня.

Лицо опекуна, – на вид ему было больше семидесяти лет, – стало сухим и жестким.

– К сожалению, это моя работа – поддерживать таких, как вы, на период реабилитации. Но вы должны знать, что будь моя воля, вы никогда не вышли бы на свободу.

– Почему? – хмыкнул Ульрих.

– Вы меня не помните, но двадцать пять лет назад я был полковником Погранслужбы, ваш друг-моллюскор уничтожил мой фрегат, я чудом остался жив.

– Понятно.

– Вам понятно? – Опекун шагнул к Ульриху, сжав кулаки, глаза его вспыхнули.

 – Что вам понятно?! Вы – один из величайших преступников мира, по чьей вине погибли тысячи людей! А вас выпускают на свободу…

– Но-но-но, – отступил Ульрих.

Опекун с усилием преодолел вспышку эмоций, закончил:

– Будьте уверены, я всегда буду рядом. Вот что вы должны понимать.

Он повернулся, вышел.

Ульрих задумчиво смотрел ему вслед, присоединяя бывшего полковника Погранслужбы к тем, кого он определил в жертвы. Встряхнулся, подошел к окну, глядя на зеленую весеннюю листву деревьев в парке, и вдруг закричал во весь голос:

– Я свободен, черт возьми! Я жив! Ничего еще не потеряно!

Через полчаса он вышел из ванной комнаты, распаренный, красный, довольный жизнью, достал из бара пластет пива «НК», выдул в один прием.

Потер руки, блаженствуя, походил по комнате, подсел к вириалу инка.

– Начнем, пожалуй.

Все, что происходило в мире, он знал, так как в тюрьме беспрепятственно пользовался всеми каналами видеосети.