Владыки

 – Наука о времени не дает однозначных ответов, а предлагает несколько вариантов с разной вероятностью. Коллеги-хронофизики более осторожны в выводах, но они не знают того, что знаю я о работе хроноускорителя. А я… боюсь, что генератор хронораспада «провалился» так глубоко, что нам его уже не достать. Понимаете, на чем висит человечество?

Павел вдруг почувствовал мимолетную неприязнь к этому человеку, ответственному за безопасность не только отдельного коллектива, но и, может быть, всего рода людского на Земле.

– Если ваши эксперименты со временем так опасны, – тихо произнес он,

– то почему вы не объявили мораторий на их проведение?

– Прежде чем экспериментировать, ученые создали теорию хронопрокола, или, если хотите, «бурения времени». И до последнего опыта теория и практика сходились даже в деталях, так что ни о каком моратории речь не шла. Кстати, за нашей работой пристально следил СЭКОН[2 - СЭКОН – отдел социального и этического контроля за опасными исследованиями в рамках Высшего Координационного Совета], а эта организация, как известно, применяет свои особые полномочия весьма успешно.

– Простите, я поторопился с выводами. И все же, несмотря на расчеты, контроль и прогнозы, катастрофа произошла. Подвела техника, наука, теория? Халатность конкретного человека?

– Ни то, ни другое, ни третье. Я занимаюсь хронофизикой уже сорок лет, хроноускоритель – мое детище… – Златков махнул рукой, успокаиваясь.

– Вам это не нужно. Моя уверенность зиждется не только на интуиции, на и на фундаменте фактов, пусть недостаточно мощном.

Катастрофа не должна была случиться. Некоторые странности натолкнули меня на мысль, что в эксперимент вмешался кто-то чужой… Но об этом мы поговорим в другой раз. Извините, меня ждут. – Начальник Центра поднялся. – Марич в курсе всех событий в лаборатории, в качестве гида он незаменим.

Златков опустил голову и отошел.

– Неужели вы заставили его задуматься о чем-то еще, кроме науки? – с уважением спросил незаметно подошедший Марич.

 – Мало кому это удается.

– За что вы его не любите?

– Не любите – слишком громко сказано… Скорее, мне его жаль. Он теоретик в кубе, для него существует прежде всего наука, его драгоценные, сверхоригинальные идеи, а потом все остальное.

Павел промолчал. По его мнению, Златков искренне скорбел о гибели сотрудников; что касается его качеств – спешить с выводами не стоило.

Инспектор прокрутил в памяти разговор с начальником Центра защиты.