Игрушка Двуликого

Но ошиблась – Каменная Длань все-таки взял себя в руки, жестом приказал сыну удалиться и, дождавшись хлопка закрывшейся двери, угрюмо уставился на Крома:

– Ты был в своем праве… Извини… Я просто расстроился, когда узнал, что ты отказался брать Унгара в ученики…

Обсуждать причины своего решения стоя мой муж не захотел – прошел к столу, отодвинул от него два стула, сел сам, удостоверился, что села я, и только тогда заговорил:

– Один ученик из рода Аттарк у меня уже есть. Если я возьму второго, то на следующий день мне придется тренировать не два, а четыре десятка человек…

Я мысленно хихикнула: объяснение было логичным, красивым, но… пустым.

Ибо настоящая причина крылась не в этом!

– Уресс – айти’ар! А ты тренируешь воинов. Значит, он не в счет…

– Он – Аттарк! Да еще и первой крови… – усмехнулся Кром. – Этого достаточно…

Дураком Тарваз не был. Поэтому решил вынудить Меченого раскрыть истинные причины отказа:

– Что ж, тогда тренируй Унгара вместо Уресса…

– Я УЖЕ взял твоего младшего сына в ученики… Ты предлагаешь мне нарушить данное слово?

Аннар разозлился.

Кажется, очень – скрипнул зубами и сжал правый кулак так, что побелели пальцы:

– Нет, не предлагаю! Просто пытаюсь понять, как связаны между собой два твоих решения. И чем для меня и рода может обернуться третье…

«Первое – запрет Унгару учиться у меня управлять леном. Второй – отказ ему в праве стать учеником…» – подумала я и прикоснулась к бедру Крома, чтобы попытаться почувствовать его эмоции.

Почувствовала.

И похолодела: в нем пробудилась Тьма. Та самая, которую считали союзником Двуликого.

– Что ж, объясню! Если Унгар еще раз подойдет к Мэйнарии ближе чем на два шага, я вызову его на поединок. И убью как бешеную собаку…

– Что?!

– Твой сын смотрит на мою жену как на СВОЮ женщину! Если не хочешь его потерять, то найди ему дело ЗА ПРЕДЕЛАМИ сарти…

…Я лежала на кровати лицом вниз и завидовала самой себе: обычно твердые, как стальные прутья, и цепкие, как тиски, пальцы мужа дарили мне воистину безумное наслаждение.

Ноющая боль и усталость, сковывавшие мышцы, измученные многократными повторениями одного и того же движения, постепенно уходили, уступая место сладкой, как мед, неге.

Шевелиться не хотелось. Думать – тоже: единственное, о чем я могла размышлять, – это чтобы меросс[88 - Меросс – вейнарское название массажа.] не прекращался никогда. Хотя… нет, не единственное: где-то далеко-далеко, на самом краю сознания, изредка мелькала еще одна мысль.