Проклятие короля

Поэтому следом за ней я сплела печать Великой жизни, все двенадцать базовых рун гармонизации основных каналов жизни, а потом, для полного счастья – еще восемь рун второстепенных.

– Какая же вы умничка, ваша милость! – видимо, наблюдая за тем, что я творю, пробормотал эрр Маалус. – Эх! Вам бы скорость восполнения хоть чуточку повыше, и…

– Что вы имеете в виду? – перебил его Лагар. – Она что-то делает?

– Все, что может, ваша милость! Где-то минуты через полторы баронесса перестанет чувствовать боль; через пять-шесть ее кожа начнет восстанавливаться, а через полчаса к процессу излечения подключится весь организм…

– То есть она что, выживет?

– Да, ваша милость! – В голосе Облачка прозвучала такая искренняя радость, что я чуть было не расплакалась.

– А-а-а… говорить она сможет? Я имею в виду, сейчас…

– Сможет, но я бы рекомендовал воздержаться… Хотя бы в течение двух дней…

– Да, но я бы хотел…

– Простите, что перебиваю, ваша милость, но сейчас психика вашей сестры находится в крайне неустойчивом состоянии… – Голос эрра Гвилла Умника доносился до меня словно сквозь толстое пуховое одеяло.

– Вы так считаете? – встревоженно спросил брат.

– Да, ваша милость, – отозвался разумник. – Эрр Маалус прав: единственное, чем мы сейчас можем помочь баронессе, это оставить ее в покое…

– Тогда… Эй, Керги! Майт! Бегом за носилками!

Глава 7

Крегг Молчун

– Ну что, ублюдок! Попался? – усмехается Лечи.

Нет. Не страшно. Скорее смешно: стараясь казаться как можно более грозным, сын сапожника усиленно хмурит брови, выпячивает подбородок и щурит глаза. Вернее, один. Правый. Ибо левый щурить уже некуда: благодаря здоровенному черному синяку, переливающемуся всеми оттенками синего и черного, он давно не открывается.

– Теперь-то ты от нас не убежишь… – скалится Подошва и, периодически поглядывая на своих друзей, клещами вцепившихся в мои плечи и руки, кривит губы в «жуткой» ухмылке.

Оскал получается что надо: между покрытыми запекшейся кровью губ Лечи я замечаю обломки его верхних зубов. И улыбаюсь в ответ…

– Улыбаешься? – Подошва бледнеет от бешенства и отводит кулак чуть ли не себе за спину. – Зря…

Замах сына сапожника вызывает у меня еще одну улыбку – если бы его увидел старый Нашт, то, наверное, умер со смеху.