Враг моего врага

Если не употреблять противоядия или замедлителя, то через шесть часов человек умрет в ужасных мучениях. Пять капель противоядия – и он через сутки будет совершенно здоров. Две капли замедлителя в сутки – он будет жить, но яд останется в крови. Секрета противоядия и замедлителя не знает никто. Все это, впрочем, описано на листочке бумаги, приклеенном на каждом флаконе. Алхимик, изготовивший все это, как вы и приказали, – мертв. Ульрих поклонился и вопросительно посмотрел на принца.

Принц довольно улыбнулся, вытащил кошелек, отсчитал двадцать золотых монет и протянул их Ульриху.

Тот с поклоном взял деньги и спросил:

– Я могу идти, господин?

– Да, конечно же, и большое тебе спасибо.

Ульрих повернулся к двери, опустил золото в карман и сделал первый шаг. В этот момент принц подошел к нему сзади, приобнял его за плечи и, шепнув на ухо: «Первый принцип монарха – никогда не доверять никому!» – одним движением вскрыл ему горло. Кровь из перерезанных артерий фонтаном брызнула вверх, забрызгав лицо и руки принца, но тот и не подумал уворачиваться, а просто отпустил бьющееся в судорогах тело на пол, слизнул капельку крови со своей губы, наступил правой ногой на тело и прошептал:

– Одна из первых ступенек к трону.

Интересно, много их будет на моем пути? А, кстати, кровь действительно сладкая! И мне это нравится!

Он сложил флаконы в дорожную сумку, стоящую в углу, заглянул в зеркало, улыбнулся своему окровавленному лицу, вышел в коридор и позвал слугу:

– Приготовь мне ванну, потом сбегай к барону Морзу и передай ему, что я готов к поездке.

И не забудь прибрать падаль в моей комнате. Кстати, чуть не забыл – в ванную принеси бутылочку вина и фруктов. Впрочем, пусть вино и фрукты принесет какая-нибудь смазливая служаночка. И поторопись!

Глава 3

Оливия

Утро выдалось туманным… Озеро, подернутое легкой дымкой, казалось куском брошенного в траву стекла, но, несмотря на полное отсутствие ветра, мне почему-то совершенно не хотелось лезть ни в какую воду.

То ли потому, что легкий морозец, подернувший изморозью траву, уже успел пощипать мои щеки, то ли потому, что ныло растянутое вчера сухожилие. Я шмыгнула носом, скорчила жалобную мину, зябко повела плечами и с надеждой посмотрела на отца. Однако надеждам на то, что купания удастся избежать, сбыться было не суждено. Как, впрочем, и обычно: за всю мою недолгую жизнь папа жалел меня раза четыре или пять. По очень большим праздникам.