Ультиматум президенту. Вторая книга о Серой Мышке

«Прискорбный» – потому что с этой минуты командование переходило к этой женщине, давней…

– Нет, – признался все-таки себе Семенов, – не недругу! Давней сослуживице. И человеку, что спас меня там, в Афгане. И тебя, кстати, тоже.

Он скосил взгляд на американца, который сиял рядом лицом, не решаясь броситься вперед. Оба они, бывшие сидельцы в зиндане, последние полчаса, нарезая круги сначала вокруг состава, а потом и более широкий – вдоль цепи оцепления российских десантников – приглядывались друг к другу, не решаясь вспомнить тот день, закончившийся для них так удачно.

А Наталья первой шагнула вперед, остро ощутив, как рада она крепким мужским объятиям. Сначала русскому – пахнувшему свежестиранным камуфляжем, чуть-чуть потом и – показалось ей – казармой родного Рязанского училища. А потом и американцем, в котором (Крупина незаметно сморщила носик) мужское начало заметно перебивал какой-то парфюм. Но все равно – она была рада и этому полковнику; ему персонально, а не тому тайному делу, с которым прилетел сюда на вертолете американский десант.

– Ах да, – чуть не хлопнула она себя по лбу, уже шагнувшая было туда, где можно было начать разговор о деле, об «объекте», – чуть не забыла!

Тут Наталья немного слукавила – она никогда и ничего не забывала; специально обучалась когда-то этому. Сейчас же она повернулась, и склонившись над громадным телом, шлепнула его по внушительной даже под форменными штанами ягодице; потом еще раз – по другой. Чернокожий сержант оба раза послушно подпрыгнул на месте, удивительным образом оторвавшись от асфальта ожившими мышцами могучего пресса.

Потом он одним текучим движением, показывающим на годы тренировки у знающего сэнсея, оказался на том же асфальте, и на тех же ягодицах, которые буквально горели от таких несильных внешне ударов. А еще горели лицо и уши, что проявилось лишь в том, что кожа вместо иссиня-черной стала серой; горели от ярости. Но эту ярость вскочивший так же упруго на ноги сержант обрушить ни на кого не успел. Потому что раньше его официальным до скрежета в зубах тоном подполковник Крупина обратилась к старшему американскому офицеру:

– Полковник Ротмэн!

Американец невольно вытянулся.

– Что полагается по вашим уставам низшему чину, поднявшему руку на старшего офицера?!

Ротмэн замешкался в мучительных сомнениях. Ответ был; и он – скорее всего – соответствовал положению в российском уставе. Но этот сержант напротив («А может, и не сержант», – мелькнула мысль в голове) не был его подчиненным.