Источник зла

– А кто такой Охотник?

– О-о-о… – протянул он с насмешкой. – Да ты совсем не понимаешь, где очутился и что вокруг происходит. Городской что ли?

– Ну городской. И что с того?

– Ничего. Только трудно тебе здесь придется. Будешь, словно слепой котенок во все щели тыкаться и огребать неприятностей, пока в рабство не угодишь или Охотник на твой след не встанет.

– Про трудности я уже понял. Ты, Мишаня, лучше объясни, кто таков и где я оказался?

Мужичок почесал затылок и я отметил, что у него на руке три пальца.

Мутант что ли или таким родился? Не ясно.

– Ты провалился в пространство между двумя мирами, Ворон, – сказал Мишаня.

– Мне сказки рассказывать не надо.

– А это, мил человек, не сказка и даже не быль, а самая что ни на есть правда. Про то, что мир, в котором ты проживал, не один, слыхал?

– Да.

– Так вот, ты из среднего мира, людского, выпал. Но в нижний мир, где мертвые души и духи ютятся, не попал. Когда умрешь, тогда сразу в нижний полетишь, а пока ты еще живой.

Только, думается мне, ненадолго.

– И как же я сюда попал?

– Очень просто. Амулет, что с тобой, на самом деле ключик. Он тебя и твоих товарищей сюда кинул. Здесь вас Охотник и проредил. Кого поймал и сожрал, а у кого-то душу поглотил.

«Этого не может быть, потому что быть не может, – подумал я. – Но с другой стороны, какая-то доля правды в словах Мишани может быть. Абас, он же Охотник, оказался реальностью, а вокруг меня незнакомая местность. Ладно, торопиться не надо. Может, я вообще сейчас лежу где-то в больнице, врачи-реаниматологи пытаются вытащить меня из комы, а я блуждаю в лабиринтах собственных фантазий».

– Ворон, – мужичок слегка приподнял правую ладонь, и я снова убедился, что у него три пальца, – пистоль свой опусти, выстрелишь ненароком от душевных переживаний, а мне лишняя дырка в стене избы не нужна».

– А если не опущу?

Мишаня усмехнулся:

– Это мой дом. И я здесь хозяин.

Он еле заметно шевельнул пальцами и вырванный из моей ладони «макаров» улетел в угол, ударился об стену и упал.

Кисть правой руки онемела, невидимый рывок оказался слишком резким и неожиданным, а на шее будто невидимая удавка повисла, слегка затянулась, но не до конца.

– Гадство! – выдохнул я, зажимая кисть здоровой рукой.

– Ничего, – он покачал головой. – Сейчас боль пройдет. А тебе будет память – в чужом доме не надо хамить и своевольничать. Вообще-то, я гостей не люблю и не привечаю. Но ты мне нужен, вот я тебе и помог.