Гром гремит дважды. Капкан

Гуолианг благосклонно кивнул – так, словно усаживание его на ступеньки входило в мои профессиональные обязанности, и вышел я специально для этого. Достал из кармана ветхой, потёртой куртки трубку и принялся набивать.

– Почему тебе не сидится в кресле? – плюхнувшись рядом с ним, поинтересовался я.

– А сам не догадываешься? – На крыльце появилась из темноты Дэйю – двумя ступеньками ниже нас.

Гуолианг не удивился – он вообще производил впечатление человека, давно разучившегося удивляться. Я тем более – чувствовал присутствие Дэйю и к её фокусам успел попривыкнуть.

Не знал только, подошла она только что, или давно здесь сидит? Равно как и понятия не имел, что она тут забыла.

– Если бы я мог догадаться, не задавал бы вопросов, – буркнул я.

– Ты ужасно приземлённый человек, Лей. – Дэйю запрокинула голову. И объяснила: – Он смотрит в небо.

Я взглянул на Гуолианга. Тот, продолжая набивать трубку, улыбнулся половиной морщинистого рта.

– А кресло стоит на крыльце, – продолжила Дэйю, – под навесом.

Из-за навеса не видно неба. Так ведь, старик?

– Ты славная чуткая девушка, – не отвлекаясь от трубки, похвалил Гуолианг.

– Я – убийца, – глухо отозвалась Дэйю. Она обхватила колени руками и упёрлась в них подбородком. – Это – мой путь.

– И чем твой путь мешает тебе быть славной чуткой девушкой?

На это у Дэйю ответа не нашлось. Она фыркнула и отвернулась.

– Что-то случилось? – спросил я. – Для чего ты здесь сидишь?

– Не спалось. Вышла прогуляться.

– Давно вышла?

– Достаточно.

 – Дэйю с вызовом повернулась ко мне.

– Достаточно – для чего?

В ответ Дэйю выразительно уставилась на дом, принадлежащий Наташе.

Видела, значит, как я её провожал, и как зашёл в дом вслед за соседкой. Сквозь стены, конечно, смотреть не могла, и проникнуть вслед за нами, перекинувшись в невидимку, тоже вряд ли бы сумела. Но я вдруг понял – Дэйю откуда-то знает всё. Переплетение наших чакр давало ей явно больше, чем мне. Она знает, что я чувствовал, стоя на крыльце. Знает – и злится.

– Ниу любит тебя, – будто откликаясь на мои мысли, сказала Дэйю. – А ты…

– А что – я? – Раздражение всё-таки прорвалось. – Что я, по-твоему, делаю не так? У Ниу есть всё, что ей нужно. Если чего-то вдруг нет – ей стоит только сказать. Я не пью, не изменяю…

Дэйю фыркнула. Я, не отвечая, продолжил:

– А что касается желания Ниу иметь детей – ты сама прекрасно знаешь, почему это невозможно. Знаешь, что я, так же как и ты, каждый день хожу по лезвию бритвы.