Холодные тени

– Дьявол, – проследив за взглядом Вероники, пробормотала Габриэла.

– Что?

– Это… мое. Я имею в виду, эту статуэтку Брю подарила мне. Это – одна из ее скульптурных работ. А я забыла ее забрать, когда переезжала в собственный дом.

Судя по лицу, Габриэла была очень смущена. Веронике это понравилось. А вот статуэтка – не очень. Грубо сделанное лицо девушки казалось искаженным от муки. Может быть, согласно замыслу скульпторши, девушка танцевала со змеей, но Веронике показалось, что змея ее душит. Хотя, возможно, девушке просто сильно хотелось в туалет.

– А это что? – Вероника подошла к столу. – Подкасты записывать?

Веронике по роду деятельности приходилось бывать в разных местах. В том числе как в любительских, так и в профессиональных звукозаписывающих студиях – поэтому оборудование она узнала сразу.

– Песни, – возразила Габриэла. – Брю хорошо поет.

– Надо же, сколько у нее талантов…

– Много. Но нет терпения развить хотя бы один.

Веронике, слух которой начинал привыкать к немецкой речи, показалось, что она слышит нечто вроде сестринской ревности или зависти.

Она покосилась на Габриэлу.

– Что-то не так?

Габриэла ответила не сразу и с видимой неохотой:

– Ну… Брю ведь уже не маленькая девочка. А все ее постоянно опекают и защищают. По привычке, что ли… Она ведь младшая. Мама, Вернер (это наш брат), я… Мне кажется, было бы неплохо, если бы Брю научилась сама что-то представлять собой в этом мире.

Вероника достаточно общалась с Тишей, чтобы суметь профессионально отделить зерна от плевел.

Тиша бы сказал примерно так: «Желание, чтобы сестра что-то собой представляла, – рассудочное, оно не имеет особого значения. А вот зависть к тому, что сестру все опекают и защищают, идет изнутри, это важно».

Внутри Вероники все напряглось от мысли, что она сейчас, возможно, стоит рядом со злоумышленницей, которая посылает анонимки. Хотя… Вероника заставила себя расслабиться. Объективно: какой в этом смысл? Если анонимщик чего и добился своей деятельностью, так лишь того, что с Брю все начали носиться еще больше.

Не стыкуется.

– Теперь я застряла здесь, – продолжила между тем жаловаться Габриэла, – потому что Брю, видите ли, страшно и одиноко. Хотя еще неделю назад я должна была уехать в Антарктиду.

– Куда? – изумилась Вероника. – В Антарктиду? Это… внизу карты? – Она показала пальцем себе под ноги. – Где лед и белые медведи?!

– Пингвины, – поправила ее Габриэла. – Белые медведи – в Арктике. «Арктос» – по-гречески «медведь».