Летящие к Солнцу. Вопрос веры

Вспоминал все, что мне было известно о стюардессах, но так ничего и не понял. Забрал и то, и то.

Глава 12

– Трибунал проспишь! – крикнул я, бросив на колени Веронике банку пива.

Вероника меня удивила – банку поймала, кажется, еще до того как открыла глаза. Глаза распахнулись одновременно со ртом, который выдал:

– Что, очухался, выродок?

– Да, доктор, – сказал я, открыв свою банку. – Зашел попросить еще немного ваших распрекрасных пилюлек. Три с половиной часа я не знал, что такое боль, а теперь опять.

Она поглядела на табло с часами.

– Откуда ты…

– Это моя суперспособность.

Вероника переложила автомат, открыла банку и отхлебнула пива.

– Вот есть же в тебе что-то хорошее, Николас Риверос. Но почему большую часть времени ты – куча дерьма?

– Потому что свали отсюда, вот почему.

Она так широко распахнула глаза, что напомнила мне японскую школьницу из трогательного мультика.

– Ты. Сейчас. Что-то сказал?

– Да.

Велел тебе поднять задницу с кресла первого пилота и перенести ее в кресло второго пилота. И скажи спасибо, что я вообще разрешаю тебе остаться в кабине. Тут не место тем, кто не отличает тангаж от турбулентности.

Вероника отвернулась от меня, посмотрела вперед, будто спрашивая совета у кого-то по ту сторону стекла. Там только тьма и редкие снежинки.

Откашлявшись, Вероника поднялась и шагнула ко второму сиденью. Я ждал, затаив дыхание…

– Твою мать! – взвизгнула Вероника, подпрыгнув.

Я отпустил нитку, которую незаметно держал до сих пор…

– Ну, теперь более-менее в расчете, – сказал я, с удовольствием устраиваясь в теплом кресле.

Автомат упал, едва початая банка пива – тоже. Вероника стояла, разведя руки в стороны. Смотрела то на кресло с рассыпанными по нему канцелярскими кнопками, то на себя, насквозь мокрую. Я тоже с удовольствием созерцал ее маечку, чувственно облепившую грудь.

Вероника медленно сняла с головы латексные ошметки.

– Ты что, – с каким-то благоговейным придыханием спросила она, – сбросил мне на голову гондон с водой?

– Я за безопасный секс. Исключаю саму его возможность. Или презервативы работают как-то иначе?

Она все стояла и стояла, будто не веря, что с ней могло произойти подобное. А я все смотрел и смотрел на нее, ждал и гадал, заплачет или разорется? Вероника оставила меня в дураках: она засмеялась.