Сансара. Оборот третий. Яйца Нимиры

– Стихи, что ли, ёжикам читаешь? – удивился я.

– Дело не в этом! – дёрнула кошачьими ушками Фиона. – Здесь, наедине с природой, приходит понимание того, сколь мало в жизни имеет значение. Куда мы вечно бежим? К чему стремимся?.. Неужели шуршание презренных банкнот слаще для слуха, чем журчание ручья, или шелест листвы? Послушай, Костя!

– Слушаю, слушаю, – проворчал я, пришивая палку к одеялу. – Поздравляю с новой шизой. Ты их коллекционируешь, что ли?

– Не понимаю, о чём ты, – надулась Фиона.

– Ну как же? Алкоголизм – раз, бзик по стихам и публичным выступлениям – два, раздвоение личности – три, теперь вот ещё в древолюбы подалась.

– Ты злой и жестокий! – взвизгнула Фиона, вскакивая. – После всего, что я для нас сделал, ты мог бы относиться ко мне более…

– Нитку перекуси, – попросил я.

– Я перекушу, но это не означает, что я тебя прощаю!

– Договорились.

Фиона перекусила нитку, потом, ворча, сделала узелок своими тоненькими пальцами и удалилась обратно в лес.

Жратвы, что характерно, опять не принесла, хотя сама умирающей не выглядела. Ладно, киса, свалим мы отсюда, отпустит тебя однажды, тут-то я тебе всё и выскажу. У нас тут, между прочим, все работают! Диана на холме валяется, я хрень какую-то строю, во?рон вдохновляет. А эта фигня кошачья свалила в лес – и как так и надо.

– Вы поссорились? – спросил нежный голос.

Я вздрогнул, поднял взгляд. Передо мной стояло знакомое яичко.

– А, привет, Яйцерина, – сказал я. – Ну, как тебе сказать… Да, наверное. Фигня, не бери в яйцо.

Яйцерина глубоко вздохнула и покрутилась, будто красуясь передо мной. Я, как мог, подпустил во взгляд восхищения. Получилось: Яйцерина порозовела. Дурдом…

– Я слышала кусочек вашего разговора, – сказала она. – Похоже, что ваша подруга становится яйцекраткой…

– Нет, – сказал я, возвращаясь к работе, – Яйцефиона не такая. Она – деятельное яйцо. Вишь, как носится!

Между деревьями в этот миг и вправду пролетела стремительная тень.

Кажется, Фиона охотилась за птичкой, ошалевшей от такого внимания к своей персоне.

Яйцерина печально вздохнула:

– Я уже видела такое, Костя. Грустно, но поначалу все отрицают серьёзность ситуации. Яйцеслав и Яйцериса прожили вместе двадцать лет, но когда она стала яйцекраткой, он тоже долго не мог поверить, полагал это причудой и ждал, что она образумится.