Господин

Я для себя и решил, что это сама судьба направляет меня, что-то высшее, что-то, что вне моего разумения.

Я рывком открывал дверь и либо улыбался, если пахло пристойно, либо со свирепым видом занимал свободный столик, если мне что-то было не по душе. Я выбирал место в зависимости от погоды: если за окном был дождь, то к камину ближе, если же дождя не было, то садился, куда судьба укажет. Но только б не видеть огня.

Сколько было таких местечек? Со счёту сбился: худые, роскошные, неказистые, в каких бы ни был, всё одно – богато ли, бедно ли, но ход мыслей не остановить.

Мой друг погиб сегодня, а его вчерашние приятели уже делят его имущество, дерут его нутро, как стая голодных псов. Если б его потроха стоили хоть каких-то денег, то и их бы вырвали, как меч из окоченевшей ладони. Только дух отошел, и все. Слёзы наворачиваются.

Мне приносили еду: ароматную ли, дрянную ли – неважно, я ждал вина. Я пил, и голос в голове становился всё тише. Всё бы хорошо, да только в каждой забегаловке находился какой-то мастак, что желал сыграть что-нибудь на своём инструменте.

Всякий раз, когда этот умелец касался пальцами струн, мелодия нотка за ноткой ложилась на моё сердце, а после теребила и за грудки трясла мою душу. Я закрывал лицо ладонями, и по ним тотчас начинали течь слёзы. В каждом звенящем звуке, будто звучавшем отовсюду, я слышал смех друзей, в каждом низком – стоны и печали. Я слышал, как они кричали, когда понимали, что для них всё кончено. Музыка кружила вокруг, наполняла меня всего по самое горлышко, как кувшин с проклятым вином, и в этот миг, не в силах сдержать себя более, я рыдал, не стыдясь никого, потому что с последней оборванной ноткой к их голосам присоединялся ещё один.

На смену ночи всегда приходит день. Но дню предшествует тяжелое мутное утро, – утро, когда голова будто наполнена грязной водой, и ты вынужден смотреть через эту пелену. Поверь, ничего радостного в такие моменты я не видел.

Я все решил. Я порвал с ними, ушел, не взяв ни гроша из доли добычи, и уж тем более не притронулся к той части награды, что принадлежала мёртвому другу.

Я устал хоронить.

Я стоял на городской площади, вокруг копошился народ. И только такие, как я, – наёмники и искатели приключений – шли степенно, зная, что им нужно в этой жизни. Солнце припекало, и я вдохнул полной грудью. Чёрт возьми, как приятно быть свободным, идти, куда вздумается, и не зависеть ни от кого! Становилось все теплее, и мой взгляд коснулся неба.