Возвращение заблудшего зверя

 – И что же он?…

– Настасья! – прервал вопрос Андрей, врываясь в диалог и обрывая неуместность потенциальных откровений. – Тебя отвезет водитель. Прости, внезапные дела…

– Но, может, всё же я?.. – Настасья с актрисой в амплуа в растерянности поднялась.

– Невозможно. До завтра, дорогая. – Андрей неумолим, и, не скрывая презрения, садится за стол, звеня графином с водкой.

– Что с тобой? – Евгений взглядом провожает скрывшуюся наготу в тростнике портала ресторана.

– С тобою что, скажи!? – Он водкой утоляет жажду недовольства.

Снова водка. Одновременно, залпом – так, наверно, когда-то стреляли на дуэлях, отбросив в сторону регламент и предрассудки. Еще по залпу. Секундантом официант принес новые «заряды» на подносе. Снова залпы. Гнев и где-то сатисфакция на лицах «дуэлянтов».

– Она хороша, – полупьяно резюмировал Евгений.

– Водка или нудящая… романтикой певица? – Андрей жевал неподдающуюся плоть кальмара из салата.

– Твоя Настасья. – Голый образ купальщицы с актрисой в паре перед Евгения глазами кружил среди танцующих влюбленных в ресторане.

Он, стряхнув навязчивость галлюцинации, налил еще по водке.

– Это да. – Андрей уже «стрелял», не целясь и не морщась. – Но ты здесь не за этим. Ты не скрываешь интерес в том, как я смог реанимировать себя?

– Да! Как ты воскрес?

Евгений прервал громким вопросом обнимания в танце, певица сорвалась в голосе внезапно на верхней ноте.

– Давай обсудим завтра, не сегодня…

– А что сегодня? – В вопросе обращение к макрокосмосу, к неземной материи, к пространству черных дыр и их смысловой основе.

– Сегодня… – Андрей задумался, взглянув на скуку в глазах девиц, сидящих за столом напротив. – Напьемся вдрызг! Чтобы не помнить ничего и, главное, сути твоего вопроса…

– Мне нравится, – воспрял Евгений духом.

Нет ничего на свете прекраснее, чем пьянка двух давно не видевших друг друга товарищей, подруг, знакомых или близких только по параллели класса или курса. Что уж говорить о сослуживцах в армии или соседях по фронтовому штурму высоты. Теснее близких и родных становятся они, ожившие и пережившие снова жизнь в коротких памятных отрезках. В тех долях времени, что длинною дольше самой жизни. Но только здесь и сейчас, и больше никогда.