Девять жизней Кота. Книга вторая: «Великое княжество Московское»

Я потом настоящий сыск учинил в полку – никто не видел, как он через КПП пробрался, и мимо дежурного, уже тут, в госпитале. Хорошо, что сам я тут в тот момент оказался.

– А то что бы? – в голосе князя прорезалось нешуточное волнение, и даже угроза.

У самого же Олега, в несуществующей для него голове, возникла картинка – тот самый старик в зале дворца Бельских, что с легкостью преодолел сознанием Силу артефакта, пропустив мимо себя магию «миллиона алых роз».

– Угрозами тут сыпал; рвался выдернуть нож из груди Олега, а самого его требовал предать смерти и сжечь.

– Не смог – ни первого, ни второго, ни третьего, – явно с понимающей усмешкой констатировал князь.

– Укрощать таких буйных, пусть с высоким Уровнем, учился всю жизнь сознательную, – немного похвалился Витязь, – и сейчас еще учусь.

– Высокий Уровень Силы, говоришь? – голос Николая Ефимовича похолодел.

– Не ниже Третьего, – подтвердил Дамир Ефимович, – но боевых навыков нет. Скорее всего, Разум. Ну, у меня против таких защита есть, да и с Олега… словно с гуся стекло – когда старец тот все же успел на него рукой махнуть.

Теперь-то, наверное, не скоро помашет, со сломанными-то руками.

– Ну, срастить сломанные кости…

– Это как ломать, Николай Ефимович! Думаю… да нет – уверен, этот поп здесь больше не появится.

Витязь опять хвалился – не голосом, а внутренней сущностью, глубоко спрятанной, но почему-то легко читаемой Котовым.

– Ты за этим проследи, Дамир. Да и за всем остальным тоже…

Стукнула дверь, и в помещении, размеры которого никак не ощущались Олегом, он остался один.

А поток, увлекавший его в неведомое, подальше от знакомого мира, вроде как утих. И зверь у воронки стал зримо меньше, от опавшей шерсти, и даже улегся, не отрывая, впрочем, взгляда от Кота.

– Если он, конечно, меня видит, – как-то улыбнулся Олег несуществующими губами, – и что теперь делать? В смысле, чем заполнить паузу до того, как кто-то появится здесь? Кстати – то обстоятельство, что какой-то интерес проснулся, радует.

Как там кто-то из древних говорил? «Я мыслю, значит существую!»? Вот и давай помыслим, поразмышляем. На предмет того, что делать, и говорить, если вернусь… туда, откуда так несет пирожками.

По всему выходит, что нужно молчать; на все вопросы говорить: «Ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу». Не совсем так, конечно. Скажу – детей видел, колдуна описать смогу, а про все то, что он наплел в порыве откровенности, лучше вообще не упоминать.