Девять жизней Кота. Книга вторая: «Великое княжество Московское»

Последний же в эту паузу посмотрел налево, поочередно на Великого князя, несколько покрасневшего, скорее всего от злости. Потом на Ирину Святославовну, едва заметно пожавшую плечами, и на тезку, который опять оскалился в белозубой улыбке. Вот кто был совершенно спокоен.

– И, кажется, из мелкого конфликта готов извлечь максимум пользы. Только для кого?

Еще один поп, чуть поплотнее и пониже митрополита, но с более густой, чем у него, только начавшей седеть окладистой бородой, поднес начальнику какой-то ларец; и даже открыл его.

А тот потянул из полированного ящичка длинную, и явно тяжелую цепь, закончившуюся массивным крестом с огромным камнем в перекрестье.

– Награждаю тебя, отрок, крестом великого воина православного воинства Пересвета! – торжественно провозгласил он, поднимая награду над головой.

Сначала над своей – наверное, чтобы всем в зале было видно. И только после затянувшейся паузы, в которой никто и никак не отреагировал на эту награду, безусловно очень значимую, опустил крест с цепью; резко, так, что крест больно стукнул… по самому сокровенному, куда он достал своим нижним концом.

– «Нижним концом!», – злобно повторил Олег, морщась и от этого удара, а главное, от невидимой, но очень жесткой искры, ворвавшейся в тело чуть повыше отбитого места, и буквально вцепившейся во что-то внутри.

Что-то очень важное, неделимое до сих пор в организме, а может, в душе Олега Котова. И неизвестно, как бы отреагировал Олег дальше; вытерпел бы боль, сравнимую с той, что пришлось перетерпеть внутри сферы, от бордового огня врага, если бы искра эту, росшая с каждой секундой, в какой-то момент не сунулась неосмотрительно в левую руку, в большой палец, что так привычно лежал на золотой нашлепке «егерского кортика».

Сунулась, и исчезла без следа. А Олег уставился на священника с понятным возмущением в голосе:

– За что, дяденька поп, дерешься? И не проси – носить этот крест не буду даже по праздникам – мне еще Род возрождать, а он мне все яйца отбил!

– Олег! – это с не меньшим возмущением в голосе воскликнула княгиня.

Впрочем, ее возмущение было хорошо разбавлено смешинкой. А вот у большинства в зале ирония, откровенные смешки ничем не разбавлялись; разве что не были высказаны вслух. А самое главное, и удивительное – и сам митрополит был явно доволен. Улыбался, словно кот, объевшийся сметаной. У Олега же с этой аналогии вдруг остро закрутило желудок. Так, что хотелось закричать: «А банкет по случаю награждения будет? Желательно поскорее!».