Кондотьер Сухоруков

Ну, не измельчать же руду, на самом деле? В такой день, когда весь город стоит, словно, ударом дубины оглушенный… Какалоцонтла покинул Аграбу и двинулся домой.

На площади снова стояла толпа. Десятки четлан сгрудились перед храмом и слушали жреца. Красный Хохолок стоял на второй ступени и исступленно вещал. Отложив барабанчики, скинув парадную накидку, он весь вымазался пеплом пополам с жертвенной кровью и кричал в небеса, что великий Золотой Змей Земли прикрыл глаза. Медник не понимал, что это означает, но догадывался, что ничего хорошего.

– Сияет! Сияет Утренняя Звезда, затмевая Луну! – голосил Красный Хохолок, запрокинув голову. – И Чужой восседает на ней! А нечистые дети его, с ядовитыми копьями и маками, уже идут вверх по Великой реке! Почему?! Почему, о Великий, ты закрыл глаза?!

Толпа у подножия храма голосила и рыдала. Воронов Волос вдруг понял, что последние дни жрец проповедует с храма от рассвета и до заката. Как мастер ни проходил мимо – одноглазый представитель бога всегда был тут и кричал одно и то же: Змей закрыл глаза.

Периодически он взывал к рыдающей толпе и просил дать силу крови для пробуждения бога. Тут же на ступени взбегали по несколько желающих. Начинались ритуалы с мягким кровопусканием (полные жертвоприношения владыка пресекал; говорят, только один раз в Толимеке совершили подобное).

Не все на площади предавались богоугодному горю. Повсюду кучковались общинники вперемежку с черными. Почти все воины скоро уйдут с владыкой, а у Черного воинства на Сухотье оставались большие поля.

Вот крестьяне и договаривались с людьми Черного Хвоста, чтобы те на время уступили им свои наделы за часть урожая… Пока одни своею кровью старались пробудить бога, другие рядом яростно торговались за каждый мешок маиса.

«Каким же пустым станет этот город уже завтра, – с грустью подумал Какалотцонтла. – Останется только страх ожидания и громкий плач у подножия храма. А потом…».

А потом придут кровожадные астеки. Внезапно захотелось пробежаться до пристани, запрыгнуть в первую попавшуюся лодку и плыть прочь от этого места скорби! Но как бросить Излучное? Как оставить это место, с которым связано столько хороших воспоминаний, столько надежд? Оставить людей, которым скоро станет очень тяжело, которым понадобится помощь.

Дома тоже второй день (как стало ясно, что отец остается в Излучном) постоянно возникали ссоры по этому вопросу. Мать пилила и требовала собрать пожитки в узлы и немедленно уйти прочь из Излучного.