Русь Чёрная – 1. Темноводье

Резкий свет утреннего солнца полоснул по глазам, приказной сощурился, пытаясь разобраться, что происходит. На биваке толпилось с полдесятка воев, только Дурной семенил с котлом к реке – за водой, видимо.

– Кто орал? – слова из пересохшей глотки вылезали с трудом.

– Я, приказной, – шагнул вперед старый казак. – С дощаника, где аманатов держали, одна девка утекла. Ночью.

– Какая? – тихо спросил Кузнец, уже понимая, про кого они речь ведут.

– Ну, ясно какая. Яркова. Чалганка.

– Черти полосатые, – выдохнул Онуфрий.

 – Продрыхли всю ночь!

– Господом богом клянусь! – вскинулся старик. – Сторожа всю ночь бдела, как положено!

Кузнец только отмахнулся. Конечно, спали. На берегу ведь шесть сотен русских воинов – огромный табор! Кого сторожиться?

«Вот же непруха, – бегали мыслишки в голове приказного. – Именно нынче! Слава Богу, не подал я еще Зиновьеву списки аманатов. Тадыть совсем беда была бы…».

– Веди к дощанику! – велел он казаку.

Нет, не случайно. Вовсе не случайно пропала полоненная даурская девка именно в эту ночь.

Все знали, что Хабаров ее для себя держал. И порою, ночами к себе забирал. Все те крики слышали. И умыкнуть Чалганку раньше было невозможно – Ярко изо всех душу б вытряс… И завтра невозможно – всех аманатов Зиновьев заберет.

«Будто ведал кто», – всё более ясно понимал Кузнец.

А кто ведал? Ночные гости из дружков Ярофейкиных – так оно им надо? Ну, и ближники Зиновьева еще, но тем-то вообще на незнакомую полонянку плевать.

У дощаника, где держали аманатов, всё было пристойно.

Остальные сидели крепко связанные, вещей поворовано не было.

– Как в воду утекла, – стенал старый сторож. – Глянь, атаман, на берегу никаких следов нету… Ну, окромя наших, сапожных.

– А ты, дурила, думаешь, что девка даурская не может в сапоги обуться?! – не удержался Кузнец.

– Да где ж вона сапоги найдет… – начал было казак, да не договорил, додумавшись до того, что стразу заподозрил Онуфрий.

«Украли Чалганку… В самую нужную ночь. И сапоги дали! Но кто ж знал?».

Взгляд Кузнеца метался по берегу в поисках догадки. Люди суетились и бродили взволнованными мурашами, шумно переговаривались. И словно одно пятно покоя: сидит себе Сашко Дурной на урезе и песочком котел от копоти чистит. И ничто купченка не волнует…

«Постой-ка!» – замер Кузнец.

И вспомнил минувшую ночь. Как с хабаровскими ближниками прощался. Как храпел у погасшего костра толмач. Так громко и старательно, чтобы все поверили – спит Сашко давно и надежно.