Искус

– Я думаю, мы здесь ровно столько, сколько по времени или осмыслению длится вопрос «Сколько мы здесь?», – предположил Курицын. – Только этот вопрос зациклен, – он еще подумал и сказал, будто размышляя: растянуто, с отсутствующим взглядом прогуливающихся глаз, по бескрайним просторам безделья. – Да и не звучит вовсе, чтобы его зацикливать. Он, этот вопрос и есть наше измерение в общепринятом понимании. Есть только этот вопрос и ничего кроме него. А все что мы делаем внутри этого вопроса. Ведь что-то должно находиться внутри.

Вопрос внутри нас, а мы внутри вопроса. Так что лучше не думать, а пойти прогуляться. Погода то какая?!

Фитилькин удивленно посмотрел на Курицына. «Я что вслух спросил?», – прошептал он скорее себе, обращаясь мимо всего, что окружало героев.

Погода соответствовала отношению Делина к сказанному Курицыным. То есть почти закатившийся ноябрь был обрамлен сумерками и насквозь не понимал и не принимал существование этих трех негодяев, собирающихся выйти на тропу войны с вдохновляющим на декаданс, вечным вечерним отсутствием смысла.

Хоть в чем-то. Хоть где-то.

Тем не менее, наши подонки лунной симфонии. Навязчиво вяло вплетались в нить повествования непроглядной ночи. И это была только завязка. Развязка тоже, конечно, была. «Но до этого еще долго», – подумал Курицын и затушил бычок об урну, проходя мимо очередной мокрой скамейки.

– Может, присядем? – предложил Фитилькин.

Курицын, смотря на все происходящее, никак не мог отделаться от чувства сильнейшего дежавю.

Ему постоянно казалось, что кто-то или что-то вкладывается в него, описывает его как предмет, и только поэтому он существует. Иногда, подобие ощущения текста появлялось на фоне окружающего пространства.

– Да. Давайте присядем, – согласился Делин.

Курицын был поглощен перевариванием своих состояний, нахождений, мыслей.

Троица уселась на скамейку. Вокруг пульсировал, ненавистной любовью к ним, вечер. Порывы ветра смешивали безумный коктейль из листьев, дождя и снега. Роль маятника выполнял фонарь в конце или начале аллеи.

Трамваи перепахивали пространство под посев идей, мыслей, сюжетов, сногсшибательным лязгом, пением гула улицы.

– Что завис? – спросил Делин Курицына, не поворачивая головы.

– Да… Так, – невнятно, с подозрением ко всему выдавил Курицын.

– А, – сформулировал притворное понимание Фитилькин, сложив руки в замок и наклонив голову, закрыл глаза.

– Кто-нибудь вообще видит, что происходит? – озадачился Курицын вслух.