Коронка в пиках до валета

По доносу одного из самых усердных и самых красноречивых посетителей его суббот в квартире его был произведен обыск, сам Вадим был арестован – и «в виде особой милости и в воздаяние заслуг его отца перед престолом и отечеством» мичман князь Вадим Холмский был только разжалован в рядовые матросы и определен на службу в дальневосточную флотилию «впредь до усмотрения». Предварительно до этого решения Вадим отсидел две недели в Петропавловской крепости.

На свадьбе Ильи не он был шафером. Эту почетную обязанность с успехом исполнил Жан Кожебякин.

На другой день после помолвки около домика Марфы Петровны остановилась карета. Из кареты выскочил господин, на этот раз с деревянным сундуком в руках. Он вошел к Марфе Петровне, вручил ей сундучок и пакет и поспешно скрылся. В пакете было письмо, которое подтверждало прежние сообщения, что ее муж жив, и, кроме того, было сказано, что сундучок, доставленный ей, принадлежит ее мужу и все, что в нем находится, – тоже его собственность.

Марфа Петровна дрожащими руками вскрыла сундучок и нашла там белье мужа, кое-что из его одежды, две книги, какие-то морские инструменты и больше ничего.

Посылка этих старых, по-видимому никому не нужных вещей совершенно сбила с толку Марфу Петровну. Почему у кого-то в Петербурге оказались вещи ее мужа, который сидит на Аляске?.. Что обозначает присылка этих вещей?.. Наконец, кто этот таинственный незнакомец, который знает какие-то тайны об ее муже?.. Почему он (а Марфа Петровна была уверена, что это все он) посылает ей ежегодно крупные деньги?.

– Главное – надо узнать, кто прислал сундук, – сказал Илья. – Он, наверное, знает какие-нибудь подробности о Павле Ефимовиче. Может быть, знает точно, где он. Это нам с Леной знать необходимо!

– Но как это узнать – вот вопрос!

– А Кузьмич? – воскликнула Елена. – Может быть, он возьмется?

– В самом деле, – сказал Илья. – Надо обратиться к нему!

– Ну конечно, к нему! – воскликнули в один голос Марья Кузьминична и Марфа Петровна.

Гаванский следопыт

Замечательный был человек этот Кузьмич, исконный гаванский обыватель.

Виду был он, правда, неказистого – на крысу немного смахивал. И голова потешная: бороденка клочками, с боков вихрастая, а посреди – плешина.

Глаза у него были острые, пронзительные, можно сказать – всякого он насквозь видел, без различия пола и возраста. Голос словно придушенный, хриплый такой.