Коронка в пиках до валета

На солнечном свету надо смотреть, а то при коптилке как тут разберешь? Да и работать на свежую голову лучше, а я три рюмочки пропустил. Завтра утром зайду. А вот насчет кареты… что скажете? Собственная?

– Наемная.

– Ну а номер какой?

– Да не к чему было. Не посмотрели.

– Эх, вы! Ну а лошади?

– Разноцветные. Одна белая, другая вороная.

– Гм… Ну а карета какого цвета?

– Да синеватая такая, побитая.

– Ну а извозчик?

– Да обыкновенный, борода рыжая…

Кузьмич помолчал.

– Ну а кто еще, окромя вас, карету видал?

– Да ребятишки соседские вертелись.

Ванька да Сонька Доброписцевы.

– А-а! Вот это хорошо!.. Ну-с, покедова до свиданьица. До завтрева, значит.

Пошел Кузьмич домой, по дороге к будочнику Евстигнею Акимычу Громову завернул.

Будочник у будки сидел и смеялся так, что слезы у старого по мохнатым щекам текли. Алебарду свою ржавую наземь кинул. Сам сидит, а между ног у него головенка Петькина торчит – зажал Петьку коленками и заскорузлыми пальцами своими нюхательный табак Петьке в нос сует.

Петька благим матом орет, ногами дрыгает, головенкой вертит!.. А Евстигней только крепче его коленками тискает:

– Вре… сукин сын… Не уйдешь! – хрипит.

– Дяденька, пусти! – орет Петька благим матом.

– Пусти? А зачем в мою курицу камнями лукал? Попался озорник! Нна!.. Нюхай, паршивец!

Петька ревел, чихал. Слезы, сопли, табак – все это смешалось на его физиономии в какую-то омерзительную слякоть.

Подошел Кузьмич, посмотрел, укоризненно покачал головой и говорит Громову:

– Эх ты, старый барбос… Чего ты над ребенком озоруешь?.

. А еще будочник!.. Страж благочиния!.. Для порядка поставлен.

Евстигней устыдился и выпустил Петьку. Дал ему на прощанье леща по заду.

– Вот это правильно, – одобрил Кузьмич. – Вот это по закону! На то и зад сотворен… А в глаза дрянь сыпать – это безобразие.

Петька отбежал на приличную дистанцию и принялся чихать.

– Спичка в нос! – флегматично пожелал ему Евстигней.

Петька издали показал будочнику грязный кукиш.

Кузьмич уселся рядом с Евстигнеем. Оба закурили трубки, и скоро облака сизого махорочного дыма покрыли обоих.

– Карета вчерась к обеду приезжала, видал, чай? – спросил Кузьмич.

– Ну видал, – ответил не торопясь Евстигней.

– Номер помнишь? – спросил Кузьмич.

– Не к чему было – не смотрел, – ответил тот.

– Э-эх ты! Тетерка ты, а не будочник! – сказал Кузьмич и сплюнул.

– Сам ты тетерка, – отвечал Евстигней спокойно.

Помолчали.