Зона поражения

Я пытался крикнуть, но мой голос все еще принадлежал контролеру, хотя уже и мертвому. Я попытался понять, где нахожусь, и в конце концов мне это удалось.

Динка сидела за столом с дымящейся сигаретой в руке и задумчиво смотрела на меня.

– Доброе утро, – бесстрастно сказала она. Я покосился на светящиеся в сумраке зеленоватые цифры электронного будильника – было без четверти три ночи. – Что, опять ходил к «грешникам»?

Вытатуированный дракон слегка шевелился в такт ее дыханию. Как-то раз я поинтересовался, не вредны ли светящиеся татуировки, которыми Карабах время от времени покрывает ее с головы до ног, а потом снова выводит.

Динка ответила, что шастать каждую неделю в Зону гораздо вреднее. Стерва.

До чего же она красивая.

– Ходил, – просипел я. – К «грешникам». Дай промочить горло.

Она всунула в пакетик с соком соломинку и протянула мне. Я взял пакетик из ее рук и изо всех сил запустил им в стену. По стене поползло мокрое оранжевое пятно.

– Промочить горло, – повторил я.

Диана хмыкнула, сходила к холодильнику и протянула мне бутылку прозрачного и стакан. Стакан отправился вслед за соком. Я присосался к горлышку бутылки и несколько секунд гулко глотал.

– Сдохнешь однажды от водки, – безразлично произнесла моя девочка, затушив сигарету в пепельнице на столе.

– Хрена, – сказал я, жадно хватая ртом воздух. – Не дождешься.

– Или меня задушишь во сне, – продолжала она.

– Хрена, – повторил я.

Приняв на грудь, я сумел взять себя в руки.

Бушующее пламя, перехлестывавшее через железные перила, отступило, подернулось туманной пеленой.

Хрена. Тот, кто не пьет водки в Зоне, быстро умирает от лучевой болезни. Динка тоже пьет водку, только не из горла и не жадно – вот и вся разница.

– Иди ко мне, – велел я, утирая губы тыльной стороной ладони со старой полурасплывшейся татуировкой.

– Хрена, – дерзко сказала она.

Пришлось подняться, сходить к столу, сгрести ее в охапку и принести в постель на руках. Так оказалось даже лучше.

Это у нас, стало быть, вышло вместо любовной прелюдии. Ненавижу все эти прелюдии; весь измаешься и испсихуешься, пока твоего дружка наконец пустят в тепленький чехольчик. Впрочем, сейчас я был не в настроении спрашивать разрешения. То есть, если бы я на самом деле почувствовал, что меня не хотят, я, конечно, не стал бы ломиться в закрытые двери. Думаю, ночь, когда я вздумаю изнасиловать Динку, окажется последней нашей совместной ночью.