Без Отечества…

Вспомнить если, сколько в России грамотных, вспомнить «железный занавес», придуманный отнюдь не большевиками, «ловушку нищеты» и прочее, что перечислять можно бесконечно долго, то выходит, что… не так уж он и не прав[8 - Ещё раз напоминаю – НЕ НАДО ассоциировать ГГ и автора, это разные люди! ГГ состоялся в Европе и ментально он европеец, притом европеец двадцать первого века!]!

… но всё равно обидно.

Коротаем время, беседуя о разных разностях, едим мёрзлые яблоки и курим. Пить, кроме картофельной выпивки, решительно нечего.

Хотя вокруг много грязно-ржавых луж, терпим. Народ собрался бывалый и понимающий, что от такой воды ты может и не станешь козлёночком, но животом будешь маяться очень и очень всерьёз! Но не сказать, что мы так уж сильно мучаемся от жажды, погода очень сырая и влажность, по ощущениям, процентов этак под девяносто.

Ганса лихорадит. Меня не так чтобы сильно… но потряхивает. Простыл, и кажется – всерьёз. Всё никак не могу согреться, хотя одет достаточно тепло.

В попытках не замёрзнуть окончательно, много хожу, делаю короткие частые разминки да провожу бой с тенью, неизменно выигрывая у последней.

Всё время поглядываем на часы и в окошки, когда же стемнеет… С наступлением сумерек все начали нетерпеливо поглядывать на Густава, но тот, хотя и тяготится вниманием, пытается балагурить и делать вид, что ничего не понимает и не замечает. Наконец, где-то через час, он выкурил трубку и выскользнул в темноту, отказавшись от моей помощи.

– … вернусь, и в баню, – негромко говорит Олаф, просто чтобы говорить что-то.

– Да, – вяло улыбается Ганс, пытаясь держаться бодрячком, – я тоже.

– Угум…

Говорим вовсе уж ни о чём, тяготясь тишиной и постоянно замолкая, вслушиваясь в темноту. Порт не спит никогда, да и на складе что-то шуршит, капает и лязгает, не переставая. Нервы на пределе…

– Всё чисто, – коротко сообщает возникший из тьмы Густав, устало падая задом на половичок и подвигая сидящего на нём Свена.

Подрагивающими руками он достал трубку и начал набивать, – Нас…

Затяжка.

– … ищут, – сообщил он, и взгляды датчан скрестились на мне, но этим дело и ограничилось. Все прекрасно помнят, что нас тогда начали убивать…

– Всё, – докурив, Густав выколотил трубку и бережно спрятал её, – пора.

– Ты как? – поинтересовались мы с ним одновременно у Ганса.

– Дойду, – слабо улыбнулся тот, – не родился ещё тот стрелок, который меня убьёт.