Без Отечества…

– … придём домой, и я со своей Мартой неделю из кровати только пожрать и посрать вылезать буду! – лязгая ложкой о жестяные бока миски, заявляет лопоухий, совсем молоденький парнишка вряд ли старше меня, но уже женатый и имеющий ребёнка, – Нового делать будем!

– Мин – как клёцок! – эмоционально рассказывает кочегар, – не забывая торопливо жевать, – Четыре парохода уже на дно…

– … стучит, говоришь? – озабоченно хмурится механик, забывая жевать и замерев с полуоткрытым ртом, – Озадачил ты меня! Послушать надо движок и…

– … а я ему в рыло – на! – щурит густые брови Эрик, любитель кабацкого бокса и гордый обладатель трижды сломанного носа, – С одного удара!

– Во! – он демонстрирует соседям сбитые костяшки на увесистых, мосластых кулаках, – С такими лапами и кастета не надо!

– В трюм сегодня, – не переставая жевать, обращается ко мне боцман, – я тебе потом покажу, что делать надо.

Киваю молча, прикладываясь к полулитровой кружке с кофе. Свой проезд, дабы не вводить по искушение малых сих, отрабатываю в качестве трюмного матроса, занимаясь самой грязной и черновой работой.

Гальюны мне, к слову, не доверяют, хотя я был внутренне готов. Но нет, здесь какая-никакая, но квалификация требуется! Вроде как…

Хотя подозреваю, дело не в отсутствующей квалификации говночиста и гальюнщика, а в красках расписанной расправе над революционными матросами и моей выразительной физиономии палача мафии.

В море мы уже больше недели, и если честно, это изрядно мне надоело.

Я, понятное дело, не думал, что «Ольборг» отправится в Копенгаген из Хельсинки прямым ходом на предельных скоростях, но всё ж таки что-то такое, на уровне подсознания, наверное, таилось.

Но пароход пошёл по выверенному маршруту Таллинн-Рига-Готланд-Клайпеда-Данциг-Копенгаген, где я рискнул сойти на берег только на принадлежащий Швеции остров Готланд, не произвёдший на меня хоть сколько-нибудь яркого впечатления. В памяти остался только сильнейший сырой ветер, овцы, дрянное пойло в местном кабаке, да короткая драчка с британскими моряками, закончившаяся нашей безоговорочной победой и совместной попойкой, а поутру – совместным жесточайшим похмельем, от которого я отошёл только на следующий день.

В Латвии, Литве и Эстонии сходить на берег не стал. Там сейчас становление независимости, немецкий фрайкор и отдельные части Русской, уже не Императорской Армии, подчиняющиеся неведомо кому.