Без Отечества…

Без Отечества…

Василий Сергеевич Панфилов

Без Веры, Царя и Отечества #3

Российскую Империю трясёт лихорадка Гражданской Войны, и Алексей, не желая участвовать в братоубийстве, уезжает из страны. Какого чёрта он должен убивать людей ради чужих барышей и идеалов, вызывающих у него отторжение!

Но в России остались его родные, не пожелавшие уезжать, и душа молодого человека рвётся на части от боли и понимания, что страну, а вместе с ней и его родных, ждут десятилетия тяжелейших испытаний, и далеко не факт, что они останутся живы.

Но что может сделать один человек?!

А действительно… что? Ведь даже пытаясь оставаться в стороне, он уже изменил Историю! Что будет, если герой начнёт действовать?!

Василий Сергеевич Панфилов

Без Отечества…

Пролог

Остановив поезд на полустанке перед Выборгом, финские таможенники весьма бесцеремонно вывели из вагонов всех пассажиров вместе с багажом, начав выстраивать нас в живую очередь.

Полустанок небольшой, с бетонной платформой, несколькими строениями и грунтовой дорогой, обочины которого засажены чахлым, но аккуратно подстриженным кустарником, на котором кое-где виднелась редкая, скукожившаяся, пожелтевшая листва.

В спину бьёт порывистый ветер, иногда срывается дождь или мокрый снег, мироощущение под стать погоде.

Никто из нас ничего не понимает, отчего настроения в толпе скачут шалыми зайцами, петляя самым причудливым образом. Но как это всегда бывает, некоторые спешат высказать своё мнение, выплеснуть его из помойного ведра в собственном сознании на окружающих, окатив как можно больше народа.

– Это большевики! – с кликушеским надрывом вещает престарелый господин в дырявых галошах, подрагивая реденькой седой, совершенно козлиной бородкой, не скрывающей скошенного безвольного подбородка, – Я вас уверяю…

В чём именно он уверяет и кого, я так не понял. У козлобородого господина тотчас заклинило что-то внутри, и он так и остался стоять, подрагивая бородкой и раз за разом уверяя окружающих в том, что это большевики.

Вскоре выходящие из вагонов пассажиры оттеснили его, и толпа, прежде толкавшаяся на бетонном пятачке, пришла в движение.

Финские солдаты в форме Русской Императорской Армии, но с нарукавными шевронами молодой республики, придали этому броуновскому движению вектор, и мы, подобно овечьей отаре, потянулись к отдельно стоящему домику, украшенному большой свежей вывеской, почему-то только на финском.