Без Веры…

Оставаться, надеясь на то, что мои знания принесут пользу народу, и что я, вопреки непролетарскому происхождению – выживу, смогу получить образование и сделать какую-никакую карьеру, не сгинув при этом во время Чисток… Благодарю, но нет!

Шансов на благополучный для меня исход слишком мал, практически ничтожен. Дабы сделать хоть какую-то карьеру при Советах, идти в Революцию мне нужно до семнадцатого года, и быть при этом фанатичнее Саванаролы! Происхождение, помните?

А таких фанатиков, как только прошли времена Военного Коммунизма, первыми и вычищали! Имея же в анамнезе р-революционные заслуги (то бишь фанатизм и руки по локоть в крови и дерьме) и происхождение, надеяться можно только на пулю в затылок, потому что – быстро…

Да, память подсказывает, что есть ещё вариант становления "Специалистом".

Таких особо не трогали, буде они проявляли хоть какую-то лояльность новой власти. Только вот получить подобный статус до Революции я точно не успеваю, даже несмотря на некий багаж знаний и отчасти взрослое сознание!

"Почти высшее" у меня только по лингвистике, чуть-чуть не успел получить бакалавра по романо-германским языкам, а это как бы немножечко не то, чем могут проникнуться господа большевики, эсеры и прочие социалисты.

Да и кого в Российской Империи, с её классическими гимназиями, можно удивить знанием латыни и нескольких европейских языков? Половина революционеров может этим похвастаться!

Ну а после Революции… а после не дадут выучиться, ибо – происхождение! Нехрен представителям эксплуататорских классов получать образование в государстве рабочих и крестьян! В университеты – пролетариату!

Думаю, что для страны, точнее даже – для народа, я принесу ничуть не меньше пользы, просто поделившись полезной информацией с руководством.

Издали, и желательно анонимно!

– Ну, для начала сойдёт, – неуверенно подытожил я невесёлые размышления, отодвигаясь от окна, – по крайней мере начерно.

А там… война план покажет!

– Алексей Юрьевич, я в лавку! – с суровым видом доложилась Фрося, ввалившись ко мне в комнату безо всякого стука и пристально оглядывая меня большими коровьими глазами, ища непорядок в одежде.

Она всё норовит застать меня врасплох, и как я понимаю сейчас – за мастурбацией. В начале двадцатого века это считается почему-то чуть ли не смертным грехом, и подростков пугают неизбежной слепотой и импотенцией.