Чужой среди своих

А путёвки а Анапу?! Да, не совсем бесплатно и не каждый год…

… но Можайск в сентябре, право слово, не хуже! Какие там грибы, ягоды, рыбалка! А соседи по комнате, весёлые и дружные ребята, готовые принять вас в свою пролетарскую компанию… неужели не хочется?!

Водочка и портвейн «Три топора», папиросы «Беломор» и песни под гармошку…

… ну же?!

А Высоцкого под гитару, Визбора и обсуждение последней премьеры МХАТа… хотите? Свитера, палатки, походная романтика, и опять же – рыбалка!

СССР! Ленин! Партия! Комсомол! Ну же?! Кобзон, Зыкина, БАМ, Целина…

… как это не хотите?!

Пролог

Привалившись обтянутой ватником спиной к стенке сарая, сколоченного из потемневших от времени горбылей, я запустил руку в щель, вытащил начатую пачку «Севера», чуть помявшуюся и влажную, и пустил папиросы по кругу.

Смяв мундштук озябшими пальцами, дунул, выдувая табачную крошку, и зажав в зубах, потянулся было за спичками, но Лёха, хлопнув себя по карману, вытащил массивную зажигалку, и, откинув крышку, дал прикурить.

Затянувшись, я снова откинулся к стене, пережидая сладкое головокружение, так похожее на воздушную яму во время полёта, и сдвинул кепку на затылок, открывая лицо бледному, немощному северному солнцу.

– Богатая зажигалка, – ломким, нарочитым баском сказал кто-то из ребят, – откуда такая?

– Батина, – небрежно бросил владелец, вздёрнув подбородок и поправив сползшую было куртку на ватине, наброшенную на узкие плечи, – Мать вчера отдала.

Сказала, что раз уж я, скотина такая, всё равно курю, то пусть уж она у меня и будет, чем в комоде пылиться.

Он криво усмехнулся, и, снова откинув крышку, крутанул колёсико, полюбовался на огонёк, и бережно спрятал в карман. Какая ни есть, а память об отце.

Хоть и болел Фома Ильич, хоть и попивал, да и, говорят, поколачивал жену и сына, но какой ни есть, а отец. Да и так-то он не злой мужик был, сложилось так просто, незадачливо.

Да и кто без греха?!

Старые раны, ноющие на любой пустяк не хуже зубной боли, они благостности не прибавляют!

А теперь вот нет его, помер от наспех, плохо залеченных в санбатах ран, и всей памяти – пиджак на вырост, трофейная зажигалка, две медали, да несколько фотографий. Ну и сын – тощий узкоплечий мальчишка с некрасивым лицом и глазам необыкновенной синевы, спешащий повзрослеть, приобщиться ко взрослому, мужицкому миру.