Детство 2

Ето ко мне претензий вроде как и нет, а вот про Фирку прямо было сказано, што не права она. А поскольку она за меня заступалась, то снова выходит, што мне и отвечать, иначе ой. Репутация.

Вот же Лазаревич, сука! Вроде как и сделал хорошо, но всё в свою пользу!

Чуть погодя я поостыл и мыслил уже без горячности. Лазаревич, он конешно и сука, но кто я ему? Родственник? Просто запомнить надобно будет и при случае тово. Ответочку.

А долги отдавать придётся, ети его! И лучше отдать заранее, пока не подошли.

Оно лучше то, когда на своих условиях.

Заниматься в то утро не стали, потому как чувствовали себя как старая деревянная мебель, трухлявая и скрипучая. Так тока, размялись мал-мала, с кряхтением превеликим.

Завтракали так, што прямо ой! Вкусно всё, и от пуза. Я тогда точно уверился – надо будет ещё подкинуть! А то ведь очень уж душевная тётка.

Я потому и впутывать её в дела наши не стал.

– Спасибо, – Говорю, – тётя Песя, вкуснотища прямо-таки необыкновенная!

Вышли во двор, а Фира с нами.

– Ты как, – Спрашиваю у неё, – за Фиму Бляйшмана знаешь?

– Серьёзный человек, – И мордаха такая погрустневшая, што мне вот захотелось кому-нибудь морду набить, штоб грустность ету убрать.

– Знаешь, где етот серьёзный человек живёт, да под кем он ходит?

– Конечно! – Аж подскочила, возмущённая такая. Как же – она, и вдруг не знает чего!

Серьёзные люди, как водится, работают в Одессе всё больше ночами.

Еле-еле вытерпели до после обеда, проведя утро на море, да и пошли к Бляйшману.

У тово свой дом двухэтажный из ракушечника. Не так штобы и большой, но на одного человека, пусть даже и с семьёй, так и немаленький. Двор собственный, на котором разместилось несколько сараев и два больших дерева. Богато!

– Мой боевитый друг Егор и его верный Санька Пансо! Моё почтение! – Заорал он сверху, заприметив нас перед калиткой, подскакивая из-за стола, – Поднимайтесь, я как раз завтракаю!

Смотрю, Фира погрустнела – её-то не упомянул, а значица – затаил.

Прямо почти о том сказал. Ну да тут дело такое, что за пролитую кровь порой меньше спрашивают, чем за сказанные слова.

– Супруга моя, Хая, – Представил он толстую красивую бабу, почти што красивую, только очень уж лупоглазую, – Садитесь!

– Спасибо, дядя Фима, – Отвечаю вежественно, не забыв снять картуз, – мы только из-за стола.