Детство 2

Во дворе на лавочке сам Бляйшман, и с ним мужчинка такой – невзрачный вроде, да и одет, как прикащик в лавке средней руки.

Но ето пока не глянул! Дула пушечные, а не глаза. Еге, думаю – тут не просто Иван местново разлива, а один из самых набольших!

– Здрасте вам! – И картуз с головы. Атаман кивнул, но представляться не стал, – Есть у меня шанец договорить своё деловое предложение, штоб вы мне были здоровы, или мне замолчать свой рот и говорить за моральные долги перед Фимой?

– Ловлю ушами твоих слов, – Доброжелательно ответил тот, не обращая внимания на вмиг вспотевшево Фиму, и опёрся на щегольскую тросточку, в которой – рупь за сто, потаённый клинок.

– Университет – настоящее золотое дно! – Атаман чуть сморщился, и я заспешил, – Не поддельные дипломы, разумеется! А просто – помощь в поступлении. Подойти к родителям, да и пообещать помощь в поступлении.

– Знакомо, – Раздражённо перебил меня Бляйшман.

– Я могу таки договорить? – Лёгкий кивок атаман, – Спасибо! Убедить в своей искренности можно, пообещав вернуть деньги, если молодой человек не поступит.

– Кидок? – Снова вылез нервничающий Фима, у которого аж глаз задёргался.

– Ни в коем разе! Цимес в том, што делать ничево не надо, вот вообще ничево! – Меня ажно распирало от собственново умища, – Поступил, так и хорошо, а нет, так и вернули деньги. И никаких возмущённых граждан.

– Фима! – Глаза атамана повернулись на Бляйшмана, – Што ж ты не говорил, шлимазл, што у тебя растёт такой племянник? Настоящий гешефтмахер!

– Племянник, – С нажимом повторил он, и Фима закивал часто-часто.

– Родная кровь, – Сказал он наконец, – Потерянное колено Израилево, так сказать! Шломо!

– Вот-вот! Очень приятно познакомиться с вами, молодой человек, – Атаман протянул руку, и я не без трепета пожал её, – Ну-ну… какие могут быть счёты в семье!

* * *

– Фима, – Атаман повернулся к Бляйшману, – я не шутил. С ним мы будем вести дела честно, насколько это вообще возможно.

Постукивая пальцами по тросточке, атаман проводил взглядом мальчика, с явным облегчением закрывшего за собой калитку, и продолжил:

– Он сам, этот его дружок, как его… Фира, Песса… ну, пусть тоже. Охраняй, Фима! Ему должно быть здесь так хорошо, как дома у мамы!

– Он сирота, – Вставил Бляйшман, потихонечку выдохнув.