Детство 2

Тётя Песя с тётей Хаей встали на поговорить со встреченными знакомыми, сторожа рыбу, а за помидоры назначили Фиру.

Пробежав по рядам, та остановилась напротив бабки с рядком помидорных корзин.

– Помидоры сразу хорошие или мне таки поторговаться? – Осведомилась Фира, перебирая красные бочки.

– Да мне не к спеху, внученька, – благодушно отозвалась бабка, устраиваясь поудобней и протирая рукавом помидорку, – можешь и устроить спектаклю! Понравится, так и скину чутка!

Дёрнув щекой, девочка двинулась дальше.

Несколько раз она принималась торговаться, перебирая мало не всю корзину и давая мне на попробовать, протирая чистым платочком.

– О! Коста! Коста! – Замаха я руками знакомцу, шествовавшему по рынку с симпатичной молодой женщиной под руку. Тот заулыбался, и повернув голову, сказал што-то по-гречески своей жене.

Нас представили, и я с восторгом пересказал Софии все перипетии недавнего дела, особенно про то, как напугался двери на ножках.

Та засмеялась, показав ненароком жемчужные зубы.

– Приходите, – Сказала наконец София, называя адрес, – будем рады!

– Непременно! А когда именно вы будете рады?

Женщина снова засмеялась, прижав к губам кончик платка, и вместо неё ответил Коста:

– Послезавтра будем особенно рады! К вечеру.

Раскланялись, да и пошли на выход, до тёти Песи.

– С Костой Моряком задружились? – Радостно удивилась тётя Песя, – Вот же дети! Оставишь их одних на минуту, так они непременно во што-нибудь интересное ввяжутся!

– Ма-ам!

– Ой, доча! – Замахала та руками, – Это я так, хорошо всё! Достойный человек, пусть и немного контрабандист!

* * *

– Да, Ваше Императорское Высочество! – Вытянулся Трепов, – И одновременно нет.

Позвольте объясниться?

Обер-полицмейстер разложил на столе бумаги.

– Толчком к разгадке послужили ваши слова о несомненно умном и опасном враге, – Начал Дмитрий Фёдорович, – до того момента мои подчинённые, да и признаться – я сам, склонялись больше к дикой выходке кого-нибудь из простонародья.

Всё очень грубо и вроде как примитивно, но приглядевшись, мы поняли, что примитивность эта кажущаяся, а едва ли не наскальными рисунками скрывается школа.

Великий Князь кивнул согласно, поощряя замолкшего было подчинённого.