Отрочество

– А я-то здесь зачем?! – резковато отреагировал Мишка, – где я, а где… Брал бы Саньку, да ребят своих… молдаванских!

– Ты? – зашагиваю к нему, и глаза в глаза, – Ты мне как брат! Родней, чем иные родные бывают!

– Родные, – усмешка в ответ, чуть печальная, – бывает, что и родные…

– Но не кровные! Мы с Санькой побратались, и знаешь – родней родных!

– Вы… – и снова усмешка, грустная такая.

– Станешь мне… нам братом?! Кровным!

И такая радость жаркая полыхнула в ответ, што понял я, можно было и просто предложить.

И сразу – дела все в стороны, да за Санькой сперва. Он как услышал, так и заулыбался. Ну и Мишка в ответ. Улыбаются, и стесняются улыбок своих. Вроде как не положено мужчинам чувства проявлять.

Вот пока не перестеснялись, я у тёти Песи вино и молоко взял, чашку эмалированную на кухне, и в катакомбы потащил их.

Огонь от лупы поджёг, так почему-то важно показалось. Солнечный огонь! Так, с факелом, в катакомбы и вошли.

Мишке любопытно – как же, впервые здесь! Глазами водит, но с вопросами сдерживается пока.

Я факел закрепил низенько, чашку на камень плоский поставил, и молока туда. Потом вина. Нож над огнём, и не думая долго – чирк себя по руке!

Закапала кровь в чашу. Ножик Саньке, он за мной вслед. Потом Мишка.

Пили молоко с вином и кровью, потому руками порезанными сцепились, клятвы всякие говорили. И такое всё – то ли от вина и антуража, то всамделищно, но будто за нашими плечами вся родня встала.

На много-много поколений назад. Улыбаются. Радуются побратимству нашему.

Так ли это, или мне привиделось, не знаю. Всё стало ясным и простым, што и никаких сомнений не осталось – мы теперь братья. Кровные.

Запястья перевязали.

А потом говорили, говорили…

«– Сеанс психоанализа» – выдало подсознание, и заткнулось.

Шестая глава

– В Москве нос воротил от уголовщины, а здеся пальчиком поманили, и только пятки сверкнули до самой Туретчины, – ворчит Санька, глядючи на мои сборы.

– Не пыхти! На Хитровке меня иначе видят! Как запомнили бегунком растерянным, с зарёванной мордой лица и испуганными глазами, так и осталось.