Полет нормальный…

Другое дело, можно (скорее даже рекомендуется) предложить альтернативный вариант имени, пусть даже прозвище. Но коверкать? Очень необдуманно…

– Эрик Ларсен, – невозмутимо пожимаю руку. Несколько ничего незначащих фраз, формальное знакомство состоялось и бывший компаньон удалился в закат.

– Ты чего? – Удивился Дэн, глядя на мои действия.

– Так, – отвечаю неопределённо, протирая руку платком, на который щедро плеснул коньяка, – неприятный тип.

– Эрик… – Раппопорт укоризненно качает головой, – я понимаю, что ты не любишь ни русских, ни коммунистов, но это уж чересчур! Мистер Постникофф никакой не коммунист и я даже сомневаюсь, что он русский.

Больше похож на потомка выкреста из российских евреев.

С трудом давлю истеричный смешок, продолжая протирать руки. Не брезгливость… просто дрожат.

– Ещё хуже, – отвечаю брезгливо, – вся кремлёвская верхушка из таких.

– Опять ты за свои байки, – вздохнул Раппопорт, – евреев там почти нет… А, ладно, что с тобой спорить!

– Не связывался бы ты с ним, Дэн, – прячу платок в карман, – комми он или ещё кто, а человек гнилой, это я тебе отвечаю.

Знаешь мою биографию? Хрен бы я выжил без хорошего чутья на людей!

– Настолько плохо? – Задумчиво интересуется приятель.

– Интуиция в голос орёт!

– Буду иметь в виду, – кивает Раппопорт, – хм… а мне показался приличным человеком. Ну да спорить не буду, при дальнейших контактах поостерегусь.

Не думаю, что Аркадий Валерьевич узнал вечно сутулого и вялого Сушкова в Эрике Ларсене, очень уж разные типажи.

Нарочито разные, я бы сказал. Но всё равно страшно… хотя скорее опасливо и неприятно.

Людям свойственно показывать посторонним парадную сторону свое натуры, а Я-Сушков показал себя человеком ведомым, не слишком решительным и слегка трусоватым. Продемонстрировав при попадании всплеск адаптивности, быстро отошёл в сторонку.

Отошёл от того, что не связывал своё будущее с неприятными людьми… но кто об этом знает? Иногда выгодней показать, что не достоин какой-то компании. Это они слишком для тебя крутые, а не ты пренебрегаешь их безусловно высоким обществом.

Аркадий Валерьевич свято уверен в своей избранности. До идеи мессианства далеко, но засевшее в подкорке убеждение, что ему можно больше, чем остальным, встречается едва ли не у каждого российского чиновника. А Постников яркий представитель не лучшей его части.

Идеи элитарности, избранности… и твёрдая уверенность, что большая часть населения недостойна чего бы то ни было. Иначе жить неуютно.