Госэкзамен

– … Илия, ты не мужчина! – орал Янсен, задирая окровавленную физиономию вверх, и не обращая решительно никакого внимания на разбросанные под ногами бумаги, с которыми шаловливым котёнком уже начал играть ветёр, – Ты трус!

– … дебаты, – прошелестело среди зевак, в быстро кристаллизующейся толпе возле здания Совета.

Бумаги разлетаются под ноги толпе, ложатся в мелкие лужицы, оставшиеся после недавнего дождя. Несколько африканеров, наклоняя по-бычьи головы, собирают их с угрюмыми лицами, невольно склоняя выи перед собравшимися людьми.

– … а он? – и спрашивающий замирал, стараясь не пропустить не то что ни словечка, а ни единого звука! Это же История! Настоящая, живая… потом уже набегут репортёры, и как водится, всё переврут! А тут он самолично, свидетель…

– … да ты што? – не верили всё новые зеваки, подходя и переспрашивая у очевидцев, – Так и сказал?

– … да пустите, черти… пустите, я сказал!

Отпихиваясь от чересчур ретивых сторонников, Илья Логгинович сбежал со ступенек, остановившись за несколько шагов до Янсена.

– Илья, давай я на замену… – всё упрашивал его молодой Шниперсон, придерживая друга за плечо могучей ручищей.

– Не мужчина, говоришь? – Морозов шагнул вперёд, щуря злые глаза, и скандал стал внезапно чем-то большим. Вздохнув, Лейба отступил на шаг и с досадой запустил руку в густую, проволочной жёсткости бороду.

– … дуэль, – прошелестело в толпе, – стреляться будут!

… но они ошиблись.

Накал взаимной ненависти оказался так велик, что дуэлянты выбрали – ножи! Не первый, и наверное, не последний случай в истории ЮАС – одной из немногих стран, где право на дуэль закреплено на уровне Конституции, а вот дуэльного кодекса пока не выработалось!

Секунданты начали было обговаривать условия, но…

– Насмерть! – синхронно выдохнули противники, меряясь взглядами и силой Духа. Суеты с одинаковым оружием и прочим бредом не возникло – что у тебя с собой, тем и дерёшься…

Оба дуэлянта оказались людьми практичными, с боевым и дуэльным опытом.

Поэтому и ножи их по размеру напоминали скорее тесаки, которыми сподручней рубить кустарник и вражеские конечности, а не никак не нарезать лежащую на тарелке отбивную. Впрочем, это особенность любого фронтира.

Освободили площадку примерно пять на пять метров, и толпа обступила их, напрочь перегородив улицу.