Госэкзамен

Некоторым, как мне показалось, удалось разве что руку к механизму приложить, но и то – гордость!

– Я с ним заикой стану, – ошалело пожаловался мне Котяра, – Всю дорогу в ухо – бу-бу-бу! Свет, масштаб, кадры… через встречный ветер перекрикивает, а?! Всю дорогу! Меня через полчаса полёта аж жопой к сидушке приварило, как стукнутый сидел! Што хотишь делай, а обратно я с ним не получу!

– Здравствуй, Николай, – пожал он руку подошедшему Корнейчукову, – а где…

Коля показал рукой в сторону домиков, и шериф потрусил туда, отмахнувшись от фотографа.

А на поле тем временем садился аэроплан дяди Фимы, легко узнаваемый по стилизованным иудейским львам, шестиконечным звёздам и тому подобной символике, выполненной в стиле "Бляйшмановского китча". Не, не Санька… нашлись подражатели.

Народ в ЮАС всё больше такой… не обременённый излишним образованием. А если оно, образование, и есть, то как правило сугубо прикладное, заточенное под сельское хозяйство, геологию и прочее в том же духе.

Жаба-старейшина, не дожидаясь Карла Людвиговича, заорал так, что кажется, сорвал голос.

– По… – хрюкнул рядом Коля, краснея от сдерживаемого смеха, – податель всех благ Фима Бляйшман!

… и захохотал гиеной.

На лётном поле тем временем начало твориться нечто невообразимое. Такое я видел…

"– Только на концертах рок-звёзд!" – подсказало подсознание, и я вынужденно с ним согласился.

Обступив Подателя Всех Благ, лучшего из людей и кандидата в зулусский Пантеон, то бишь Фиму Бляйшмана, старейшины и вожди старались коснуться краешка его одежды "на счастье" и вели себя…

"– Как восторженные малолетки в присутствии Кумира" – подсказало альтер-эго, подкинув соответствующих картинок, а потом ещё раз – уже с африканским колоритом.

В голове плотно засели идиотическо-синематографические сценки, в которых вожди и старейшины, визжа от радости, кидают в дядю Фиму нижнее бельё – начиная от набедренных повязок, заканчивая почему-то старинными женскими панталонами с разрезом и застиранными бюстгальтерами огромных размеров.

Давясь смехом, поделился своими виденьями с Колей и Санькой, отчего нашего гостеприимного хозяина скрючило от хохота мало не пополам.

– Я это нарисую, – отсмеявшись, пообещал брат, и в глазах Коли мелькнуло что-то этакое… мстительное!

"– Эге ж… – отреагировало подсознание, – а ведь приревновал своих матабеле к дяде Фиме!"

Не думаю, что Коля ревнив к славе вообще, дело тут скорее в чувстве собственника.