Чёрная Земля

– Еремки нет у вас, студент? – девица из сельсовета заглянула, любопытствуя.

– Да он собирался уйти, вроде, – Никифоров оправил на себе одежку, смахнул за окно крошки.

– Должен был меня сначала дождаться, – Клава и сердилась, и улыбалась. Чему? Ничего смешного. Сажа у него на носу, что ли? По простоте улыбается, по глупости, из бабьего интересу.

– А вы тут один ночью спали?

– С кем же мне спать еще? – сказал и покраснел, вышло двусмысленно. Клавка так и прыснула.

– И не боялись?

– Чего?

– Некоторые боятся.

Ночью прийти сюда – самый страшный спор раньше был. Кто из парней решался, полгода потом хвастал.

– Суеверия, – хотелось говорить и говорить, но вот о чем?

– Вы городской, с понятием, а у нас темных много. Комсомольцы боролись с предрассудками, Аля… – она запнулась. – Мне к ней надо, а то придет дядя Василь.

– Он вам… он тебе дядя?

– Троюродный. В селе каждый, почитай, кому-нибудь да родня. Так я пойду, – сказала она полувопросительно но и как-то… нехотя? дразняще?

Никифоров подумал немножко и пошел вслед за ней.

– Куда он ее задевал? – Клава искала что-то, больше глазами.

– Что задевал?

– Да тетрадь, записывать в которую.

– Дайте, я посмотрю, – Никифоров подошел к гробу, дыша осторожно, еле-еле.

Тетрадь лежала рядом, около матерчатой звезды, сейчас выглядевшей довольно невзрачно.

– Вот она.

– Ой, спасибочки, – она непритворно обрадовалась. Или притворно? – Вы дышите, дышите, здесь покойники не пахнут долго.

– Да я… я ничего… От холода?

– Воздух такой.

Знаете, тут раньше даже мощи были, внизу, потом их, конечно, выбросили, а в раку героя гражданской войны положили, и он неделю пролежал, тоже летом, и совсем cовсем никакого запаха не было. От сухости, и селитра в воздухе растворена, нам объясняли. Только потом оказалось, что он совсем не герой, а как раз наоборот, беляк.

– Правда?

– Да, а раку в подальше в подвалы запрятали. Или еще куда, не знаю.

– Подвалы?

– Да, под нами. Только глубоко.

Видите, какая она?

Пришлось посмотреть. Действительно, будто спит. Даже кажется, что вчера бледнее была.

– Ну, молодежь, настроение боевое? – Никифоров вздрогнул, Василь подошел тихо, совсем неслышно.

– Ты, Клавочка, оставайся здесь, а нам с товарищем Никифоровым потолковать нужно. Дело есть, – они прошли под яблоньку.

– Какое дело? – Никифоров спросил бодро, как и должно молодому комсомольцу.

– Да так я, нарочно сказал. А то уболтает она тебя.