Трущобы империй

Да и то, девки обычно прибавляли возраст в документах, чтобы проскочить возрастные ограничения.

– Чё уставился? – вызверилась на него ангельского вида кроха, смачно харкнув на землю. Затем несколько раз провела пятернёй по спутанным, изначально белокурым, а ныне просто грязным волосам – причесалась, и пошла на работу, попрошайничать.

Вздохнув, парень проводил её взглядом и остервенело почесался… вши! Противно, но деться некуда, местные в принципе не моются, антисанитария абсолютная. Если бы не тот факт, что в дело здесь шло буквально всё, трущобы очень быстро утонули бы в грязи.

Аборигены жили в такой тесноте, что пресловутые коммуналки показались бы им если не раем, то чем-то близко. Подумать только, отдельная комната у каждой семьи… здесь такой роскошью могли похвастаться только зажиточные люди, многие вон даже не в комнате койку снимали, а место в коридоре, причём занять его можно о исключительно поздно вечером, чтоб не мешать остальным постояльцам.

А уж две-три комнатушки, пусть даже общей площадью с десяток квадратных метров и продуваемые насквозь… богачи, однозначно.

Владельцы домов, имеющие документы на право собственности, котировались как небожители. Перед такими ломали шапку загодя, общаясь заискивающим тоном. Хозяева!

* * *

Неделю спустя Алексей немного освоился с местными реалиями… ну как немного… научился отличать фартинг[7 - Самая мелкая английская монета того времени, 1/4 пенни.] от полупенни, выяснил жаргонные прозвища полицейских… В общем, очень немного, специально его обучением никто не занимался, информация по большей части случайная и путаная.

Выяснил заодно и дату: 1862 год, сентябрь – попалась относительно свежая газета.

Толку от обрывочных знаний мало, для местных он так и остался чужаком. Дело даже не акценте или чем-то подобном, хотя определённая чуждость в попаданце ощущалась очень явственно и он сам это понимал. Аборигены по большей части жили тут много поколений, и такой же трущобный обитатель, но из другой части Лондона, здесь чужак и добыча.

А тут… чужак вдвойне. Пока его история развлекала посетителей паба, отношение оставалось терпимым, пусть и с оттенком пренебрежения. Теперь же он приелся, стал привычной, но при этом раздражающей деталью пейзажа.

– Деррик, айда подерёмся с низовыми! – Заорал внезапно тощий оборванец лет семнадцати, с раздувшимся от какой-то болезни багровым лицом, подняв голову вверх.