Первое дело Еремея

И многие, основав один скит, тут же шли строить другой именно для того, чтобы жить прозрачной, чистой жизнью, когда и дышишь полной грудью, и работаешь от души, когда каждый рядом ясен, понятен и надежен. Тусклые, себялюбивые, слабые в поселенцы не шли.

Еремей видел, что дух пионеров в Но-Оме есть. Но видел и другое. То, что не бросалось в глаза, скорее, пряталось. Ожесточение. Люди, казалось, решили, что борьба самоценна, и целиком отдались ей. Всё – с бою. И внимание. И уважение. И место у костра.

Впрочем, это не больше, чем впечатление. Первое впечатление самое яркое, но совсем не всегда самое верное. Он всё-таки устал, утомлен, подавлен гибелью спутника, и оттого склонен видеть мир в мрачном свете. Приветливый взгляд кажется настороженным, улыбка – оскалом.

Если же смотреть на скит взглядом эконома (а экономия в семинарии считалась дисциплиной из важнейших), то видно было, что развивается он планомерно, порядок блюдется, люди не махнули на себя рукой. Это очень плохо, если – махнули.

Если считают, что здесь не дом навсегда, а так, прибежище, причём прибежище разовое. Если оставляют вокруг бараков всякую дрянь, если грязь становится неотъемлемой принадлежностью быта. История города Масквалон, утонувшего в собственных отбросах, не более чем аллегория, но аллегория, проверенная жизнью. Ничем так не порадуешь Нечистого, как, мерзостью запустения. Но о запустении речи не было. Ухоженные дорожки, кругом чистота – насколько вообще чистота бывает в поселениях подобных данному. Заповеди поселенцы выполняют не за страх, а по велению души.

И ещё – казалось, будто заложило уши. Нет, он слышал всё – и скрип гравия под ногами, и далёкие голоса, и голоса близкие, но всё равно Еремей сделал специальное упражнения, прочищая евстахиевы трубы.

Спутники, Боррис и Шалси, окруженные родными, расстались с Еремеем у жёлтого барака.

Три жилых барака стояли в ряд. Поселение строили по образцу «длинных домов» предков-славякезов.

В белом жили одинокие мужчины, в голубом – одинокие женщины. Жёлтый же, стоявший в центре, предназначался для семейных, и потому строился с запасом.

– Но, видно, придётся вскоре ставить ещё один, – сказал сопровождавший Еремея старшина.

То, что с ним шёл глава поселения, не сколько льстило Еремею, сколько смущало. Да, конечно, семинарист – это будущий священник, относиться к нему следовало с уважением, но уважения должно быть в меру.