Обращенный к небу. Книга 1

И никто не проснулся в доме, даже Домовой не почуял чужого. Илья рухнул на лавку, и долго ещё дрожали у него руки, которым так не хватало меча Сневара Длинного.

Поутру Илья позвал отца:

– Батя!

Чёбот, у которого уже давно отросли и борода, и волосы, сбритые в одночасье с горя и в жертву Перуну, подошёл. Теперь они с матерью отводили глаза, разговаривая с сыном – стыдились непонятно чего, а скорее того, что их сын, надёжа и опора, сам вдруг стал нуждаться в их опеке, что они снова стали нянчиться с ним, точно с грудным.

Они чувствовали, как он мучается от этого, но от бессилия сделать что-нибудь для него им было стыдно…

– Что, сынок? – подошёл к лавке Чёбот, по привычке уставившись за окно.

– Ты вот что, батя… – голос Ильи звучал тихо и как-то неуверенно. – Дай мне меч…

Отец вздрогнул.

…Когда отгремел ночной налёт, были потушены пожары, посчитаны угодившие в плен и преданы священному погребальному огню убитые односельчане, он собственноручно отыскал в одночасье ставшую ненавистной железяку во дворе Сневара Длинного.

Сперва хотел утопить в полынье, да передумал почему-то, да и снёс её к себе на двор, и бросил неподалёку от отхожего места в сугроб. Меч жёг ему руки, Чёбот яростно ненавидел его, находя в нём причину несчастья, постигшего его сына. Илья знал, куда и с какими мыслями схоронил меч отец (матушка рассказала), но до сего дня ни словом не оговорился о нём.

Чёбот впервые за долгое время посмотрел прямо в глаза сыну:

– На что тебе?

Илья пожевал губами:

– Надо…

– Нету твоего меча! – вдруг взревел Чёбот.

 – Утопил я его в нужнике!

Илья хмуро смотрел на отца, пережидая. В дверях появилась, услышав крик, мать да и встала у косяка, сдерживая слёзы.

– Надо было этим мечом и вторую ногу покромсать твоему викингу, чтобы не приваживал юнцов железом кровавым махать!

– Не тронь Сневара, батя, – глухо произнёс Илья, стискивая кулаки. – Он спасал мне жизнь. Мне и… ей… – голос сорвался, поплыл. – Он… погиб как воин, и я… Хотел бы умереть так же, как он.

В бою умереть… Я…

Голос Ильи окончательно пропал, и он зарыдал, отвернувшись к окну и закрыв лицо ладонями. Чёбот уже отмяк, покрылся пунцовыми пятнами и стоял, не зная, что делать и о чём говорить. Он растерянно повёл руками в стороны:

– Да ведь я… Да ты…

Он заметил в дверях Славу и забормотал:

– А ежели ты этим мечом себя, значит, того… Ну, значит… это…

Слава уже тоже плакала, уткнувшись в дверной косяк.