Убейте меня

– Ммм, какая вкуснотища! Обожаю мармелад, – сестра уплетала сладости, болтая ногами под столом.

Младший братишка доел свою кашу и отодвинул тарелку. Ему хотелось тоже сладенького, но ему было запрещено. Щеки краснели и чесались.

Едва он потянул руку к вазочке с мармеладом, как сестра шлепнула его по руке.

– Больно же!

– Не тронь. Из-за твоего диатеза мне снова прилетит от отца. На, лучше печенье съешь.

Но брат выбросил печенье на пол и насупился. Он терпеть его не мог. Сестра громко засмеялась.

В глубине дома послышался скрип половицы.

Хлопнула дверь родительской спальни. На кухню вошел отец.

Волосы взъерошены, рубашка расстегнута. Он остановился у стола, поправляя воротник.

– Ну что, ребятня? – судя по тону, настроение у него было отменным, – уплетаете сладкое?

Он оглядел нас внимательным взглядом. На миг цепкий взгляд задержался на печенье, что валялось у стола на полу.

В другой раз отец закатил бы скандал. Поставил бы всех троих в ряд и стал бы допрашивать. Выяснять, кто так небрежно относится к еде.

Но сейчас он не придал этому ни малейшего значения.

Подошел к плите и потрогал чайник. В шкафу выбрал большую красную кружку и налил себе чаю.

Он никогда не сидел за одним столом со своими детьми. Ждал, когда они поедят и покинут кухню. Отец любил сидеть за столом один, иногда с женой.

Мне кажется, ему нравилось, когда она ухаживала за ним. Подавала приборы, расставляла тарелки. В эти минуты он смотрел на нее теплым взглядом.

Вот и сейчас он стоял, подперев плечом дверной косяк, молча попивая чай.

Я не смотрел на него. Боялся. Думал только о том, чтобы быстрее покинуть стол.

Доедая дольку мармелада, я не чувствовал его вкуса. Не ощущал температуры чая. Все мысли были только о том, чтобы поскорей уйти.

Тогда я не умел еще скрывать своих эмоций. Не умел играть роли и одевать маски равнодушия. Все эмоции были написаны на лице.

Его взгляд задержался на моем лице. Я весь сжался и застыл. Так было всегда, когда он смотрел в мою сторону.

О чем он думал в такие моменты, я не знал. Но мне всегда казалось, что он думает, как бы унизить и оскорбить.

Когда вот так молча смотрел на меня, я видел только его глаза. Голубые и холодные. Безжалостные. Нечеловеческие.

Отец допил свой чай. Медленно поставил пустую кружку на край стола и направился в комнату. Там у дивана стояла пустая коробка из-под пылесоса. Он склонился над ней и задумчиво поискал инструкцию. Она лежала рядом, на кресле.