Чашка кофе с ликером

Но сезон на даче без рояля – это же просто неприлично! С каким трудом мы его дотащили, это уму непостижимо; но теперь Лео еще и требует, чтобы я музицировала, и с ехидным видом вопрошает, зачем же мы везли рояль, если на нем не играть. Ты же знаешь, как я терпеть ненавижу играть на рояле, поэтому очень хочу пригласить тебя провести с нами сезон – зная твою любовь к музыке, я уверена, что рояль не будет стоять без дела.

Соседи у нас премилые, напротив нас снял дачу некий господин Полежаев с женой и детишками – говорят, полицмейстер, но тем не менее, очень приятный человек.

Супруга его, Александрина Арнольдовна, иногда заходит к нам на чай со своей старшей дочкой, Верочкой.

Как еще мне тебя убедить, я не знаю, но здесь чудесный сосновый бор, прекрасные купальни в местном озере; через неделю будет большой дачный бал. Соседи делают по вечерам представления с волшебным фонарем; весьма популярны литературные вечера с чтением стихов; сегодня мужик принес ведро раков, и мы их сварили; такое объеденье! Одним словом, мы превесело проводим тут время.

Напиши, когда ты приедешь, чтобы Лео мог встретить тебя на станции; целую, обнимаю, твоя тетя Варвара».

***

Письмо от тетушки Варвары пришло более чем вовремя.

Если бы письмо это передали Зинаиде Лосевой еще утром – утром той проклятой субботы – она бы лишь горько посмеялась: разве может бедная гувернантка, наемная служащая, позволить себе дачный отдых? А кто же будет выполнять ее обязанности по воспитанию отпрысков мадам Кукушевой?

Но письмо Зинаиде передали тогда, когда утро уже закончилось.

Стрелки часов стремительно приближались к полудню, а сама Зина, стараясь не рыдать, с гордо-презрительным видом шмыгала носом и укладывала вещи. Как жить дальше, она не знала. Ибо только что ей было объявлено, что она уволена из дома мадам Кукушевой, причем без рекомендаций.

– Вас нанимали, сударыня, для воспитания детей, а не для того, чтобы вы пытались соблазнить моего мужа! – отчеканила мадам Кукушева голосом, в котором звенел металл.

Губы ее были строго сжаты в ниточку, глаза же, устремленные на Зиночку, напоминали два револьверных дула в упор.

– Что-с?! – выдохнула Зина, расширив красивые глазки до размера чайного блюдца.

Если бы мадам потрудилась оценить всю меру изумления, написанную на лице Зины, она не могла бы не понять, что обвинение абсолютно не по адресу.