Сага о халруджи. Слепой. Книга первая

На голове у него сидел согдарийский шлем, но на поясе крепилась широколезвийная кучеярская сабля. Неожиданно Джаль-Баракат оглянулся и, посмотрев Арлингу в глаза, вытянул руку, указывая вперед.

В этом сне халруджи был зрячий. Сначала он видел лишь солнечные блики, игравшие на изумрудных полях и крышах деревянных домов, но присмотревшись, с удивлением различил крохотную фигуру человека, шагавшего, казалось, по воздуху. Когда блеснула нить проволоки, Арлинг понял, что смотрел на канатоходца. Концы проволоки скрывались в легкой утренней дымке, однако Калима это не смущало.

Он уверенно двигался к невидимой цели, не обращая внимания на гуляющий в небе ветер.

Джаль-Баракат разжал пальцы, позволив плащу огромным крылом взмыть вверх у него за спиной. Теперь он указывал вниз. В деревне, которую Арлинг уже где-то видел, было неспокойно. Неистовый самум срывал соломенные крыши и заносил песком плодородные пастбища. Канатоходец не замечал, что буря, не насытившись долиной, устремилась в небо, подбираясь к нему с хищно ощеренной пастью.

Не выдержав, Регарди крикнул ему, но буря с жадностью поглотила его голос.

Джаль-Бараката давно уже не было на краю обрыва, да и сам халруджи вдруг потерял человеческое обличье, превратившись в птицу, стремительно летящую к человеку на проволоке. Калим отчаянно звал его, но Арлинг, сделав круг над его головой, вдруг передумал и бросился вниз – туда, откуда доносился запах дыма, который отчего-то волновал его сильнее, чем близкая смерть канатоходца.

Крики Калима вдруг превратились в вопли Сейфуллаха, и дверь со всего размаха врезалась ему в бок.

Арлинг не заметил, как заснул на полу у порога.

– Проклятье, халруджи, ты зачем здесь разлегся? Я тебя полчаса зову. Может, ты еще и оглох ко всему?

– Ничего не горит? – тревожно спросил Арлинг, принюхиваясь к дому. В усадьбе Аджухамов действительно пахло горелым, но это был лишь запах убежавшего молока.

– Это плавятся мои мозги, – не заставил ждать с ответом Аджухам, перешагивая через ноги Регарди. – Не знаю, как ты можешь жить в этих голых стенах, но если завтра для меня здесь не появится хотя бы ковер, отправишься в барак к нарзидам.

И приведи себя в порядок. Выглядишь, как ослиный помет. Не вздумай показываться в таком виде на глаза моим двоюродным братцам. Меня засмеют.

Заглянув в открытый сундук и громко фыркнув, Сейфуллах вышел из комнаты.

Арлинг еще долго прислушивался ему вслед, размышляя о том, как в мальчишке могли уживаться столь противоречивые качества.