Мой парень – французский шпион

Нужно сказать, что это были действительно друзья, и именно хлебосольный и утонченный француз Дандевиль пригрел в своем оренбургском доме «сосланного в оренбургскую глушь преступника» Алексея Плещеева. Да что там, молодые мужчины, почти ровесники, вместе участвовали в военных походах, переписывались, а восторженный Плещеев посвятил стихотворение красавице жене Дандевиля, сравнив ее с Рафаэлевской Мадонной. Вот оно.

А если те часы печали неизбежны

И суждено вам их в грядущем испытать,

Быть может, этот лик, спокойный, безмятежный,

Вам возвратит тогда и мир, и благодать!

Вы обретете вновь всю силу упованья,

И теплую мольбу произнесут уста,

Когда предстанет вам Рафаэля созданье,

Мадонна чистая, обнявшая Христа!

Эх, кто бы мне такое стихотворение написал.

Красиво, возвышенно. Сразу видно, что Плещеев нипочем не посягнул бы на красавицу. Закон чести. Жена друга – святое. А так как характер у мадам Дандевиль был прекрасный, ну и ватрушки тоже, то вот и «чистейшей прелести чистейший образец». Безо всяких страстей. Умеют же поэты-мужчины так чувствовать!

Впрочем, вернемся от жены (я о ней еще напомню) к словам Плещеева о солдатах: «Дух у здешнего батальона чудный, и, право, напрасно говорят, что они распущенны, – пишет он своему другу. – Буйство их состоит в том, что они не дадут какому-нибудь прапорщику или даже пьяному капитану понапрасну над ними тешиться, т. е. бить и драть тех из них, которые имеют кресты и нашивки… Солдат иногда называют негодяями.

Однако ж эти негодяи умеют умирать за своего царя, когда придет время; умеют сносить нужду и лишения без ропота, с веселым лицом».

И вот такие казаки-солдаты вступают в побежденный Париж. Парижане, до этого считавшие их северными варварами, жестокими и страшными, удивлены. Вот строки из книги «Русские в Париже в 1814 году»: «Парижанам понравились казаки. Если русских солдат и офицеров нельзя было отличить от пруссаков и австрийцев (только по форме), то казаки были бородатые, в шароварах с лампасами – как на картинках во французских газетах.

Дети бегали за казаками. Французские девушки быстро подружились с ними. А парижские мужчины вскоре стали носить бороды «под казаков» и ножи на широких ремнях, как у казаков».

Почти документальные зарисовки русского вхождения в Париж сделал немецкий художник Георг Эмануэль Опиц. На его литографиях казаки похожи на красивых стеснительных гигантов.