Проклятый эксперимент. Магиня

Дорина ждала услышать слова удивления или возмущения, на крайний случай – простой благодарности, но дорин смотрел перед собой затуманенным взглядом человека, охваченного горячкой и какими-то своими видениями.

Несколько минут девушка размышляла, стоит ли ей и в самом деле уйти, потом, наступив на свою совесть, решила пока остаться. Ведь он еще ничего не сказал, а возможно, и не скажет из тех вещей, какие неприлично слушать воспитанной донне. К тому же теперь она его жена, а как известно, у супругов не должно быть друг от друга никаких тайн.

Лиарена поймала себя на невинной лжи и невольно покраснела: жена она пока только по названию и почему-то никак не может представить того времени, когда все станет по-другому.

– Умница… – хрипло одобрил вдруг Тайдир, и его голос прозвучал как-то особенно горячо. – Ты все делаешь просто замечательно…

Магиня покраснела еще сильнее и уставилась в лицо мужа, но, продолжая шептать жаркие похвалы, он смотрел куда-то мимо нее.

– Твои руки всегда такие нежные и горячие… погладь меня… я так соскучился… иди ближе… ну почему ты приходишь так редко? Я начинаю терять всякое терпение… без тебя так тоскливо… ничто не мило… расстегни пуговку… вот так… боги, как сладко…

Лиарена вскочила с постели, заткнула уши и почти бегом выскочила из спальни.

Стыд сжигал ее невидимым огнем, опаляя щеки и выжимая на ресницы злые слезы.

Так вот почему он так хотел ее выгнать! Боялся, как бы жена не узнала подробностей его шашней с Кальей! И хотя это дело прошлое и у дорина теперь есть законная жена, но прежние чувства, по-видимому, еще бушуют в его сердце, нарушая ночной покой и врываясь в душу горячечным бредом.

Первым делом магиня помчалась во вторую купальню, устроенную Миттеном для возможных гостей. Там она долго стояла перед чашей с ледяной водой, тонкой струйкой стекавшей по желобку в стене, и щедро плескала ее в лицо, стараясь остудить просто горевшие от обиды и стыда щеки. И шагнула в сторону, лишь ощутив, как холодит кожу мокрая одежда.

Оказывается, она насквозь промочила не только длинную темную накидку, которую носила вместо верхнего платья, подпоясывая найденным ремешком, но и полотняную рубашку, позаимствованную в шкафу отступника.

«Придется переодеваться», – подумала Лиарена как-то отстраненно, словно это не она сама стояла посреди чужой умывальни мокрая и растрепанная, собирая с лица вместе с каплями воды горькие слезы и боль раненого сердца.